Книга Книга мертвых, страница 7 – Валерий Шарапов

— Да уж, в меньшее не уложатся. Одному Леве нужен час, чтобы вкратце вывалить наболевшее, — хмыкнул Сеньор. — Еще минимум час будет ту книженцию читать.

— Тебе ее слушать незачем. Под благовидным предлогом уходишь. Отзваниваешься мне, что все в порядке. Двигаешь в «рубку». И там затаиваешься. А дальше наше дело.

— Поймут ведь все про меня, — замялся Сеньор. — Да и показания на меня дадут. Вы же должны искать меня будете. И вся конспирация к чертям.

— Вот именно. Поэтому исчезаешь на югах. Тебя же в Москве ничего не держит.

— Кроме самой Москвы, — со вздохом произнес парень.

— Не беда, есть масса не менее приятных для души и тела мест. Позже вернешься, если захочешь. Но… У меня на тебя другие планы. Обсудим их потом.

— Обсудим, — кивнул он со страхом и вместе с тем с надеждой.

В принципе, он зарекомендовал себя вполне деятельным агентом, которого не грех пристроить к другим разработкам — уже в качестве штатного секретного сотрудника. Потом даже аттестовать можно, погоны дать. И его, вижу, эта стезя затянула.

— Работаем, Леша, — хлопнул я в ладоши и поднялся. — Время не ждет. А капает…

Вернувшись на Лубянку — благо от ЦУМа пешком пять минут, я доложил полковнику о готовности.

— О чем хоть та книга, что они обсуждают? — спросил он. — Как там Россию облагородить предлагают?

— Там про шестнадцать декабристов, которые дожили до наших времен, а в Советской России решили создать царство труда и изжить советскую бюрократию.

— Лихо. И кто автор? Почему не слышал?

— Некто Полесский. Я такого писателя не знаю, — пожал я плечами и не стал уточнять, что фамилию где-то слышал или читал в материалах, но сейчас и не вспомню. — В двадцатые годы, на революционном подъеме и в пылу партийных дискуссий, много всякой дичи поиздавали. Эта еще безобидная.

— Ладно, пойду генералу доложу. И получу окончательную отмашку. Заодно этими декабристами порадую. Пусть у него голова кипит — антисоветчина это или нет.

Я улыбнулся. Генерал считал себя экспертом по антисоветскому духу и запаху. Чуял их за версту, как акула капельки крови в воде. А нам изъятие антисоветской литературы будет в хороший плюсик для отчета.

Через полчаса позвонил Сеньор и заговорщическим тоном стал излагать информацию. Вот сколько раз талдычил ему — надо держаться естественно, не привлекая внимания. А он исправно изображает из себя тайного агента, прикрывая трубку, нашептывает:

— Все в сборе, кроме двух человек. Те где-то через час обещались. С какой-то интересной политинформацией. Так что все будут их ждать.

— Главное, Калюжный на месте?

— Это да. Хвост пушит, павлин африканский, какой он весь незаменимый и важный.

— Твой уход вопросов не вызвал?

— Наоборот. Лева кое-какое поручение дал. Передать кое-что надо.

— Что?

— Ну не по телефону же, — еще более заговорщически произнес Сеньор. Ладно, скоро узнаем. Вряд ли что действительно важное.

— Отлично… Сиди в «рубке» и не высовывайся. Жди меня. Я появлюсь и скажу, что дальше делать. Понял?

— Не дурак. Понял все…

«Рубка» — это такой закуток на чердаке дома в Арбатском переулке, где Леша, закоренелый радиолюбитель, держал свою радиостанцию. Место, где можно схорониться от всяких неожиданностей, пока идет реализация. На случай если кто-то из «революционеров» избежит ареста, все поймет и решит поквитаться с «предателем дела мировой революции». Что, нагнетаю? Такое невозможно? Мы имеем дело с детским садом?