Книга Книга мертвых, страница 9 – Валерий Шарапов

На месте Семена я тут же подорвался бы и побежал открывать, потому что иных способов унять домуправа не было в природе — только покаяться и продемонстрировать квартиру, а заодно и свою преданность.

— Открывай! — Оставив звонок в покое, домуправ методично заколотил рукой, а потом ногой в дверь и в итоге как-то растерянно произнес: — Не отвечает, злыдень!.. Открывай, охальник!

Никакого шевеления. В квартире будто никого не было.

— Будем ломать, — заключил я.

— Ломать — не строить. — Один из оперативников подошел к двери, вытащил откуда-то из глубин своего тулупа связку отмычек. — А мы люди обходительные.

Щелкнуло. Оперативник надавил на массивную деревянную дверь ладонью, и та стала открываться.

Странно это. Обычно, когда народ дома, и еще народ идет и идет, на замок не запирают — все больше защелкивают на щеколду. А здесь закрыто на два оборота.

За дверью — просторная прихожая с тяжело завешанной пальто и тулупами вешалкой, внизу в ряд стояли галоши. Рядом — столик на гнутых ножках с красной китайской фарфоровой вазой, украшенной желтыми драконами.

Я сделал шаг вперед. Первый шаг в такое место — это как шаг в холодную воду. Шаг в неизвестность, где тебя может ждать что угодно — и нож, и пуля. Но куда чаще — визги, слезы и скандал.

Еще несколько шагов — и я на пороге большой комнаты с высокими потолками, лепниной и хрустальной люстрой.

Ячейка «Истинных коммунистов» была на месте — почти в полном составе.

Вот только все «скоморохи» были мертвы…

Ощущение это знатное — будто мешком по голове получаешь. Так всегда бывает, когда реальность оказывается не ожидаемая, а из ряда вон выходящая. И когда все летит к чертям.

Я задержал дыхание, но сердце все равно бешено заколотилось. А потом свыкся с новым положением дел — только что кто-то убил пятерых молодых ребят в самом центре Москвы.

Отработали по ним красиво. Судя по расположению тел, бедолаги даже дернуться не успели. Кто-то лежал на полу. Кто-то так и сидел на стуле, уткнувшись лбом в стол, на котором были расставлены чашки с чаем, пузатый чайник, тарелки с печеньями и халвой. В центре стола красовался так и не тронутый торт безе, белую поверхность которого расчерчивали красные узоры — хотя нет, это не узоры. Это кровь. И чуть в стороне композиции, у стены, нашелся и заправила всего этого безобразия — Лев Калюжный.

Домоуправ, заглянувший через мое плечо, прошипел что-то витиевато матерное и замолк.

Добрынин осмотрел комнату, деловито почесал затылок:

— Кто-то их профессионально уложил. Посмотри, у всех проверочные выстрелы в голову. Чтобы без вариантов. А пальба тут шла знатная. С нескольких стволов долбили, иначе так бы успешно не уложили.

Я обернулся к домуправу:

— Стрельбу слышали?

— Да ничего не слышал! Радио там играло вовсю. Музычка легкая, всякие трали-вали. Потом замолчало!

— Кто из соседей в это время был дома?

— Да откуда я знаю! Вон половина квартир нежилые. Дом под снос скоро пойдет. Я бродяг и шпану из подъезда гоняю, так что у нас все тихо. Все чинно. Все… — На нервах он начал молоть языком что ни попадя — такая вот защитная реакция.

— С глушителями работали, — перебил его Добрынин. — Нужно следственно-оперативную группу с Петровки вызывать.

Я встал напротив Калюжного, нагнулся, осматривая его. Журналист сидел, прислонившись спиной к стене. Во лбу аккуратная дырочка… А еще… По щеке шел порез — нож был острый, и резали со вкусом… А это что за точки? Ожог круглый. От сигареты.