Книга Книга мертвых, страница 6 – Валерий Шарапов

Сеньор ударил пару раз шапкой о рукав и, для пущего эффекта, о валенок, сбивая налипший снег.

— Здравствуйте, товарищ майор, — произнес он сурово и с достоинством, после моего кивка уселся на скрипучий стул.

— Где Калюжный? — сразу же резко спросил я, готовый к любому ответу, даже самому неприятному.

— Сейчас? Понятия не имею. Видел его час назад, как договаривались.

— И что он про сегодняшнее собрание сказал?

— Что все в силе.

Уф, отлегло от сердца. Но чем Калюжный так встревожен был? А, ладно, потом разберемся. Главное, что собрание состоится.

— Ну что, Леша, — почти ласково промолвил я. — Вот и подошло наше дельце к закономерному финишу.

Сеньор напрягся. На лице отразились растерянность, секундное сожаление, потом в глазах вспыхнул злой огонек.

— Ясно и понятно. Будем брать, как говорят в кино. — В его голосе прорезались нотки сарказма.

Я внимательно посмотрел на него и произнес вкрадчиво:

— Леша. Если на тебя всякие вредные эмоции нахлынули типа — как же я друзей сдаю, то ты их отложи на дальнюю полочку и не доставай больше. Не жалей балбесов, Иван. Ты для них кто? Соратник в борьбе?

— Скорее — забава. Пролэ-э-этариат, — растягивая «э», передразнил он кого-то из своих товарищей.

— Ты плебс. А они — патриции.

— Да знаю. — Сеньор потупил взор — кто такие были плебс и патриции в Древнем Риме, я ему популярно донес в одну из наших задушевных просветительских бесед. — Что ни фрукт — то «Папина «Победа».

«Папиной «Победой» в просторечии именовали детей состоятельных родителей, начальников или просто спекулянтов, которые могли себе позволить дорогие вещи и тысячу удовольствий, недоступных большинству населения.

— Все про пролетариат талдычат, как он во всем мире победит, а сами молотка в жизни не держали и гвоздя не забили. — В голосе Сеньора прорвалась культивируемая мной на протяжении нескольких месяцев обида. — И меня, единственного пролетария, презирают за то, что я не из их светского круга.

И, главное, против истины он не кривил. Так уж повелось, что в подобных кружках и организациях собирается чаще всего молодежь, которая бесится с жира. Для имитации близости к народу заводят там пару работяг, на которых смотрят с плохо скрываемым презрением, но вместе с тем и нарочитым пиететом к «гласу народа». Леше понадобилось время, чтобы разобраться, что его держат за говорящую обезьяну, выполняющую забавные трюки: «Ох, а слышите, он еще и говорит, и ведь правильно сказал». Ну и разобраться в этом помог я — куда же без мудрого совета матерого оперативника.

— Никого не жалко! — рубанул он. — Композиторы, начальники.

Тоже правда. В организации «Истинные коммунисты» и вокруг нее крутились студенты престижных вузов, среди них сын известного композитора, дочь высокопоставленного начальника из Министерства торговли, ну и остальная такая же публика. А предводительствовал сборищем студент выпускного курса журналистского факультета МГУ пятикурсник Лев Калюжный, активно печатающийся в центральных газетах на любые темы, обладающий острым пером, не менее острым языком и совершенно необъятным самомнением, которое и довело его до жизни такой.

— Значит, так, слушай наш грандиозный план… Приходишь. Осматриваешься. Они не меньше четырех часов трепаться будут о судьбах мировой революции.