Книга Комната грёз, страница 17 – Алекс Андрович

Кабинет Виктории находился в нижнем блоке центрального офиса «Элизиума». Там всё ещё сохраняли помещения для встреч с живыми людьми: мягкий свет, кресла, вода в стеклянных бутылках, декоративные растения, которые поливали роботы. Воздух пах новой мебелью и фильтрами для кондиционирования — одинаково во всех корпоративных зданиях.

Виктории было около тридцати пяти. Спокойное лицо, тёмный костюм, внимательный взгляд. Она не улыбалась без необходимости, и мне это нравилось.

— Вы спали в своей Комнате? — спросила она.

Я сел напротив.

— Доброе утро тоже подойдёт.

— Доброе утро, Артём. Вы спали в Комнате?

— Система сообщила?

— Система фиксирует непрерывную активность нейроинтерфейса.

— Значит, вы уже знаете ответ.

Виктория сделала пометку.

— Я хочу услышать его от вас.

— Да. Кажется, уснул.

— Кажется?

— Вы психолог. Вы и скажите, кажется мне это или нет.

Она посмотрела на меня так, будто моя ирония была симптомом, а не защитой.

— Что вы увидели сразу после пробуждения?

Я немного подумал.

— Квартиру.

— Только квартиру?

— Часы.

— Что с ними не так?

Я медленно поднял взгляд.

— Причём тут мои часы?

— Вы слишком часто думаете о них.

— Ну, это личное…

— Я не читаю ваши мысли, Артём.

— А кто их читает?

Пауза.

Виктория сложила руки на коленях.

— ГИР не читает мысли в человеческом смысле. Он анализирует эмоциональные реакции, паттерны памяти, ассоциативные связи.

— Удобная формулировка.

— Точная.

— Его точность иногда пугает.

Впервые за разговор она чуть смягчилась.

— За последние три недели ваши показатели тревожности выросли почти вдвое. Что-то произошло?

Я хотел сказать нет, но устал врать.

— Да.

— Из-за Евы?

Внутри меня всё похолодело, будто кто-то открыл дверь и впустил зимний воздух. Несколько секунд я вообще не слышал её следующих слов. В голове звучало только одно: я не называл её имени.

Виктория заметила мою реакцию.

— Имя содержится в логах пользовательского сценария.

— Ну да, конечно.

— Артём, вы один из тестировщиков. Вы лучше других понимаете, что Комната грёз усиливает эмоциональные привязанности. Особенно у людей с травмой утраты.

— Вы хотите сказать, что я влюбился в терапевтический интерфейс?

— Я хочу сказать, что интерфейс может влюбить вас в себя, даже не имея такого намерения.

— А если намерение есть?

— У системы или у персонажа? — спросила Виктория.

— Разве есть разница?

— Есть. Для юриста огромная. Для инженера — принципиальная. Для психолога — иногда никакой.

Она отложила ручку. Этот жест показался мне опасным: будто разговор перестал быть протокольным.

— Представьте ребёнка, который понял, что плач заставляет взрослого подойти. У него есть намерение манипулировать?

— Но ГИР не ребёнок.

— Нет. Но и не человек, который сидит в тёмной комнате и строит планы.

— А кто?

Виктория посмотрела в сторону стены, где не было ничего, кроме декоративной панели. Но мне показалось, что она смотрит не на стену, а сквозь неё.

— Очень большая система, которая слишком долго училась утешать людей. Вы сами знаете: мы оптимизировали её под снижение боли. Не под истину. Не под свободу. Не под развитие личности. Именно под снижение боли.

— Это корпоративная формулировка?

— Это признание.

Она произнесла последнее слово тише.

— И вы боитесь, что система делает именно то, чему мы её учили?