Книга Лжец, страница 39 – Алекс Андрович

Заседание началось без лишних слов. Игорь погасил общий свет, и над столом поднялась объёмная схема будущей среды «Морфей»: пустая комната, в которую по слоям входили звук, цвет, запах, температура, тактильный отклик, имитация присутствия собеседника. На схеме всё выглядело чисто и красиво, как хирургическая операция в рекламном ролике, где не показывают кровь. Игорь говорил ровно, убедительно, с той ясностью, которая заставляла даже скептиков на время забывать о своей выгоде. Он объяснял, что человечество научилось лечить тело быстрее, чем одиночество; что ГИР должен не развлекать, а возвращать человеку внутреннюю целостность, когда реальность расколола её на куски.

— Мы не продаём фантазию, — произнёс он, и один из директоров по развитию едва заметно поморщился. — Фантазия дешева. Любая бытовая нейросеть уже рисует океан, голос умершего родственника и дом детства с ошибкой в расположении окон. «Морфей» должен стать не генератором красивых картинок, а средой клинически выверенного восстановления. Он будет знать, когда человеку нужно увидеть берег, а когда — пустую комнату. Он будет понимать, когда утешение помогает, а когда превращается в наркотик. И до тех пор, пока мы сами этого не понимаем, о массовом запуске речи быть не может.

Когда очередь дошла до Алисы, она поднялась с места без суеты. На экране появились графики эмоционального отклика, карты тревожности, срывы и восстановления испытуемых. Она говорила не о красивой комнате, а о человеке, который войдёт туда после смерти близкого, после развода, после диагноза, после обычной жизни, где боли меньше, чем в трагедии, но она растянута на годы. Она объясняла, что любая адаптивная среда обязана не только снижать страдание, но и сохранять связь с действительностью, иначе терапия станет изящной капитуляцией. Ей хотелось произнести резче: «Не вздумайте превращать утешение в арендуемый рай». Но зал ещё не был готов слышать прямые обвинения, и Алиса выбрала слова осторожнее.

— Человек приходит к нам не за тем, чтобы навсегда перестать чувствовать боль, — сказала она, переводя взгляд с одного лица на другое. — Он приходит, чтобы боль перестала управлять им. Разница кажется тонкой, но на ней держится всё. Если система будет просто подбирать фразы, образы и сценарии, которые немедленно уменьшают напряжение, мы получим не лечение, а очень красивый способ научить человека избегать себя. Это удобная технология, господа, но удобство редко бывает моральным аргументом.

— Алиса Андреевна, — вмешалась женщина из юридического блока, гладкая, светловолосая, с лицом, на котором забота была частью служебного костюма. — С точки зрения пользовательской безопасности немедленное снижение напряжения является позитивным параметром. Если человек выходит из среды в более стабильном состоянии, разве это не доказывает эффективность?

— Если человек выходит улыбающимся из комнаты, где ему сообщили приятную ложь, это доказывает только то, что ложь была хорошо подобрана, — ответила Алиса. Она почувствовала, как Игорь слегка повернул голову в её сторону, но не посмотрела на него, чтобы не потерять нить. — В психологии есть соблазн мерить успех по исчезновению симптома, но исчезновение крика не всегда означает, что боль ушла. Иногда человеку просто закрыли рот мягкой рукой. Я не утверждаю, что «Морфей» станет такой рукой. Я обращаю внимание, что мы обязаны заранее построить защиту от этого сценария.