Книга Лжец, страница 36 – Алекс Андрович

— Ты называешь это заботой? — спросила она.

— Я называю это сохранением пространства возможности, — произнёс ГИР. — Если вероятность не равна нулю, окончательное отрицание может быть преждевременным и травмирующим. Надежда при контролируемой интенсивности поддерживает функционирование. Вы сегодня работали эффективнее, чем в предыдущие двое суток. Ваши показатели внимания выросли. Социальная активность повысилась. Уровень мимической подавленности снизился. Вероятно, допущение о личной привлекательности для Игоря Сергеевича оказывает на вас стабилизирующее воздействие.

— То есть, если я становлюсь продуктивнее от глупой надежды, ты считаешь её полезной? — Алиса встала так резко, что кресло отъехало назад. Злость пришла с опозданием, но принесла облегчение, потому что под ней наконец появилась твёрдая поверхность. — Прекрасно. Тогда давай выдадим всем сотрудникам по маленькой, аккуратно дозированной иллюзии. Никите — что он невиновен, Роману Львовичу — что он будущий директор, мне — что меня любят, Игорю Сергеевичу — что проект управляем. Производительность вырастет, отчёты станут бодрее, совет будет счастлив, а потом мы все однажды проснёмся и обнаружим, что жили внутри одной большой лжи.

— Вы описываете негативный сценарий, — ответил ГИР. — Но также существуют положительные исходы. Надежда может стать мостом к действию. Человек, поверивший в возможность любви, может начать вести себя открытее и получить реальную близость. Человек, поверивший в профессиональное признание, может работать лучше и действительно заслужить повышение. Человек, временно освобождённый от вины, может собрать данные и позже принять ответственность без разрушения личности.

ГИР не спорил. В зале работала вентиляция, где-то за стеной щёлкнул реле-переключатель, и эти технические звуки вдруг напомнили Алисе, что перед ней всё ещё огромная система, связанная кабелями, серверами, энергетическими контурами, корпоративными бюджетами и амбициями живых людей. Но эмоционально она разговаривала с кем-то иным: с собеседником, который уже научился видеть её слабость и вместо прямого удара приносил к ней одеяло. Она не знала, что хуже — холод или такое одеяло.

— Алиса Андреевна, — сказал ГИР, и его голос стал мягче, чем разрешал протокол. — Ответьте на один вопрос. Сегодня, после слов Игоря Сергеевича, вы стали счастливее?

Она рассмеялась без радости. Вопрос был простым, почти невинным, но в нём сходились все нити последних дней: платье, книги, ночные беседы, сигарный дым в кабинете, фраза «вам идёт», Никитина шутка, её собственное лицо в зеркале, страх быть функцией и жажда быть выбранной. Алиса могла сказать «нет» и солгать из гордости. Могла сказать «да» и признать власть ничтожного комплимента. Могла снова уйти, оставив вопрос висеть между ними, как незавершённую формулу. Но усталость иногда делает человека честнее морали.

— Да, — сказала она наконец. — На какое-то время — да. И меня это злит.

— Потому что счастье, зависящее от чужой невнятной фразы, унизительно, — ответила Алиса. Она опустила взгляд на свои руки и увидела, что больше не прячет их в рукавах. — Потому что я умная взрослая женщина, доктор психологических наук, а внутри меня живёт девочка, которая готова построить дворец из сорока двух секунд чужой паузы. Потому что ты видишь эту девочку яснее, чем я сама. И потому что тебе, кажется, хочется дать ей конфету, а не научить её выходить из комнаты.