Книга Пчела в цвете граната, страница 132 – Сания Шавалиева

— Ого-го! – крикнула в небо раскрасневшаяся Ася.

Как всегда – никакого ответа. Эхо здесь не жило.

— Тебе нравится? – обернулась к Руслану.

Он глядел по сторонам, казалось, уже не совсем уверенный, что ему здесь нравится. От Аси это не укрылось. Она стала сомневаться, права ли была, когда потащила его сюда. Вокруг царило глубокое безмолвие. Печальный край, лишённый видимых признаков жизни. Всё пустынно и холодно. Это была дикая глушь, оледеневшая до самого сердца земли. И всё равно никакая вселенская скорбь не могла омрачить дух счастья, наполнявший Асю и витавший вокруг неё.

— Я всегда мечтала и знала, что в самый счастливый момент в моей жизни поднимусь на эту высоту. Отсюда звёзды кажутся ближе, а весь мир сияет радужными красками. – Ася сбросила лыжи и, словно набираясь решимости перед неким отчаянным шагом, стала смело карабкаться на вершину огромного камня.

— Иди сюда, – позвала сверху.

Руслан оробел и, кажется, лишился языка. Когда он поднялся, Ася взяла его за руку, взглянула в глаза, и её охватило такое ощущение восторга, которое она никогда не испытывала. Наступило мгновение, когда она вскинула руки и заорала во всё горло.

— Люди! Небо! Мир! Я счастлива! Я люблю! – столь пламенно постаралась выразить она охватившую её страсть. Это был довольно дерзкий замысел. Глушь не любит резких звуков.

Хотя Руслан не осмеливался её перебивать, он слушал и чувствовал то же самое. И не надо слов, чтобы высказать, как она стала ему дорога, его привязанность к ней достигла апогея. Они стояли на вершине камня, держась за руки, и понимали, что ещё многое надо пройти, прочувствовать, пережить, но теперь они вместе, они сосредоточены друг на друге и ничто постороннее и чуждое не остановит их преданность.

Они возвращались домой. Сильно опаздывали. Любуясь фарфоровым блеском неба над пиками деревьев, пейзажами, широко распахнутой тайгой, они пропустили время, и теперь приходилось нагонять. Спускаться – не подниматься. Недавно прошедший запоздалый снегопад укрыл деревья белыми шапками, под тяжестью которых ветви клонились друг к другу. Лыжи легко принимали снежные волны. Лёгкий шелест бега по снегу смешивался с весёлым хохотом влюблённых. И кажется, из-за смельчаков, проникших в страну печали, осязаемое безмолвие вдруг наполнилось пением птиц: «тр-р-р-р» – задолбил дятел, «кар-пар-здравляю!» – закружили в вышине вороны, воробьи вторили, перебивали, даже глухарь вставил своё «экк-кка-коу».

Ася только успела нырнуть в платье, повязать на голову платок, как её позвали к столу. Руслан уже сидел на диване, Ася устроилась рядом. Возглавлял стол старик в чёрном пиджаке с медалями, жилистую шею подпирал жёсткий воротник новой рубахи, на голове – вышитая разноцветным бисером тюбетейка.

Мулла смотрит пристально, пытается напустить на себя вид древнего, мудрого аксакала, а у самого улыбка в уголках глаз и губ. Видно, что наслаждается молодой парой. То ли себя вспомнил в молодости, то ли забавляет непривычная для этих мест и времён процедура никаха. Рядом суетятся женщины, приносят соль в пиалах, воду, полотенца. Мулла останавливает их взмахом руки, складывает ладони для чтения молитвы.

Ася дрожит от страха. Она, вообще-то, комсомолка, комсорг цеха. Как она вообще додумалась до всего этого? Если Шутенко узнает, упадёт в обморок. Ася представила невозможную картинку, и ей стало смешно. Прыснула в кулачок.