Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 52 – Таисия Шатская

Шурка вздрогнула, но не отступила.

— Мне всё равно, что вы видели. Мы уходим.

Верский не шелохнулся.

— Куда? Обратно на чердак? В подмастерья? Или в острог, где вас подберут за кражу пирога?

— Вас не касается.

— Касается. Ты в моём доме. И ты знаешь, что я не отойду.

Шурка вскинула голову и посмотрела ему прямо в лицо. Глаза у неё были светлые, злые, с той отчаянной злостью, которая у детей быстро переходит в слёзы, если её не выплеснуть.

— Я знаю, для каких таких целей, такие важные барины, как вы крадут уличных детей, — сказала она раздельно. — Нас продают. Либо мерзким стариканам, либо на кровь для чародейских дел. Я видела, как уводили детей, и после никто о них и не слыхал. А те немногие, что повертелись, так лучше бы и померли там, чем помнить что с ними сотворили. Думаете, коли я уличная, то блаженная совсем? Думаете, пряник дали да отмыли и мы на все согласные? А вот и фига вам, видали ?! –– Шурка смачно плюнула на пол, сложила кулачек в понятный всем знак из трех пальцев и воинственно трясла им перед немного удивленным подобным напором Верским.

Лиза сошла по лестнице и встала рядом с мужем, но чуть поодаль, чтобы Шурка видела её лицо. Пол под босыми ногами был холодный, и от этого голос у Лизы вышел спокойнее, чем она сама ожидала.

— Вас никто не продаёт, — сказала она. — И на кровь пускать не собираются. . Неужели тебе так хочется вновь на улицу, из домашнего тепла? Даю слово, пока вы в этом доме, вы в безопасности.

— И что? — Шурка не повернула головы. — Сегодня не на улице, завтра — где-нибудь похуже. Я уже слышала такое. Хозяин тоже говорил, что мы ему как родные, пока не явился тот человек с деньгами.

Верский посмотрел на неё долго, без насмешки.

— Захоти мы вас продать, вы бы сидели в подвале под стражей, а не в теплых кроватях. Расскажи лучше откуда в тебе дар. У простолюдин его не бывает.

Шурка дёрнулась, как от удара. Она поняла, что он знает.

— Откуда вы... — начала она и осеклась.

— Я видел ночью то же, что и княжна, — сказал Верский. — Свет у твоих рук. Жар уходит. Дыхание ровное. Этого не делают ни настойки, ни лекарь. Это делаешь ты. Безграмотно и как попало, но делаешь.

Ванька захныкал, потянул сестру за рукав. Шурка прижала его к себе, не сводя с Верского злых, блестящих глаз.

— И что теперь? — спросила она. — Теперь точно не отпустите?

— Теперь, — сказал Верский, — будем искать, кому тебя учить..

Он говорил без тепла, но и без угрозы. Шурка молчала. Лиза видела, как ходят у неё желваки и как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в узел с хлебом.

— Я не останусь, — тихо сказала Шурка.

— Останешься, — ответил Верский. — Хотя бы до тех пор, пока мальчик не сможет пройти по двору, не упав. Дальше решишь сама. Дверь не заперта. Не хочешь прожить нормальную сытую жизнь и дать брату шанс, это твой выбор.

Шурка перевела взгляд на Лизу. Та молчала, не двигаясь. Ей хотелось сказать что-то, что переломило бы эту детскую злость, но она знала: слова сейчас весят меньше, чем то, что девочка видит. А видела она, что их не хватают, не тащат наверх, не связывают.

Ванька снова захныкал. У него подогнулись ноги, и Шурка, подхватив брата, невольно отступила на шаг назад — к дому, а не к двери.

Верский посторонился.

— Наверх, — сказал он. — И мальчика обратно в постель.