Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 51 – Таисия Шатская

Лиза замерла в кресле. Сказать или не сказать — она не знала, и оттого сидела, как каменная, и смотрела, как уличная девчонка, стриженная под мальчика, делает то, чему в Университете Волхования и Чародейства учили три года и чему не всякого выпускника допускали. Перед ней был стихийный дар. Необученный, необузданный, растущий сам по себе, как трава между камней.

Шурка отняла ладони. Отсвет погас. Девочка постояла мгновение, качнулась, ухватилась за спинку кровати, потом тихо отошла к окну и села на пол, притянув колени к подбородку. Она так и не заметила Лизу.

Лиза встала не сразу. Сначала прислушалась к себе: сердце билось ровно, а вот в кончиках пальцев покалывало — её собственный дар отозвался на чужой, как отзывается вода в стакане на дальний подземный гул. Она одёрнула рукав, закрывая ладони, и тихо вышла в соседнюю комнату, чтобы не напугать девочку.

Утром Ванька проснулся в сознании. Он не закашлялся, а только обвёл комнату мутными глазами и попросил пить. Лиза сама поднесла ему кружку с разведённым вином, придержала голову. Мальчик пил, как пьёт больной зверёк, — короткими глотками, не отрывая от неё глаз.

— Где Шурка? — спросил он хрипло.

— Рядом, — сказала Лиза. — Она всю ночь была рядом.

Шурка спала на полу у стены, свернувшись. При первых словах она вскинулась, будто и не спала вовсе. Взгляд у неё был колючий, настороженный. Она смотрела на Лизу, как смотрит дворовая кошка, которую загнали в угол и которая ещё не решила — шипеть или царапаться.

— Тебе лучше, — сказала Лиза мальчику. — Лежи. Лекарь придёт после полудня.

Шурка встала, отряхнула рубаху, подошла к кровати. На Лизу она больше не смотрела.

День прошёл в том, что в доме всё шло своим чередом, а в комнате наверху — своё. Лиза несколько раз поднималась к детям, носила бульон, меняла повязку на лбу Ваньки, вытряхивала подушки. Шурка отмалчивалась. Ела мало, из рук Лизы не брала — ждала, пока та поставит миску на стол и отойдёт. Лекарь, явившись, долго слушал мальчика, качал головой и говорил, что кризис миновал, чему Лиза, по его мнению, должна радоваться. Она радовалась, но молчала о том, что видела ночью.

К ночи Ванька уснул крепко. Шурка сидела у его кровати на стуле, не ложилась. Лиза поняла: девочка что-то задумала.

Она не ошиблась.

Под утро, когда небо за окном только начало сереть, Лиза проснулась от осторожного скрипа половиц. Она встала в коридоре и увидела: Шурка ведёт Ваньку к чёрной лестнице. Мальчик был закутан в одеяло, ноги у него заплетались, но он шёл. Сама Шурка успела одеться в своё прежнее платье и теперь тащила через плечо узел с хлебом, который, видно, стащила на кухне.

Лиза хотела окликнуть, но не успела. Внизу, у двери, ведущей во двор, из темноты выступил Верский.

Он не кричал. Просто встал так, что перекрыл дорогу, — большой, тёмный, с неспокойным лицом человека, который не спал всю ночь. Шурка замерла. Ванька вцепился в её руку.

— Куда? — спросил Верский негромко.

Шурка выпрямилась. Подбородок у неё задрожал, но голос был дерзкий.

— Куда надо. Мы не ваши. Пустите.

— Больной ребёнок, — сказал Верский. — Ты выведешь его на холод в одной рубахе, и к вечеру он умрёт.

— Не умрёт, — огрызнулась Шурка. — Я за ним смотрела, пока вы тут спали.

— Ночью смотрела, — подтвердил Верский. — Я видел.