Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 54 – Елена Левашова

— Я по-прежнему твой друг. Можешь рассчитывать на меня во всем, – Макс сжимает мою дрожащую влажную кисть.

Киваю в ответ и захлопываю за парнем дверь, оставшись наедине с гадкими мыслями. Захлебываюсь в водовороте грязи и мерзости, с новой силой обрушившихся на меня…

«По пятницам он трахается со мной…» – вспоминаю слова Дианы и пулей бегу в туалет. Меня снова рвет.

* * *

Шаги гулким эхом отдаются от высоких больничных стен. Я осторожно приваливаюсь к подоконнику, стараясь скрыть от мамули тошноту и слабость, и глубоко дышу.

Зима нарядила деревья в снежные шубы и шапки, раскрасила стекла морозными узорами. От пронзительной белизны рябит в глазах. На улице снуют люди, на подтаявшем снегу буксуют машины… Зимний пейзаж отвлекает меня от тревожных мыслей, но через мгновение они возвращаются.

Операция Алеши длится третий час… Третий час неизвестности и мучительного ожидания. Мамуля ходит по коридору, сложив руки на груди, и тихонько вздыхает, поглядывая на постовых медсестер как на посланников небес.

— Любаша, дочка, – ее теплая ладонь ложится на плечо, заставляя вздрогнуть. – Шла бы ты в палату. Приляг, пока я здесь покараулю. Я же вижу, как тебе плохо…

— За Алешку переживаю, мам. Это… на нервной почве, – я спешу оправдаться и следую маминому совету – ухожу в палату брата. Не хватало еще нарваться на внеочередной допрос Веры Николаевны!

Закрываю дверь изнутри и кидаюсь к стоящей в углу раковине, смывая с лица и рук впитавшиеся в кожу больничные «ароматы». Нос теперь улавливает все, как высокоточный радар: запахи рыбы и жареного лука, сладких духов, хлорки и мужских носков. Фу-у-ух! Облегченно опускаюсь на мамулину подушку и глотаю воду из бутылки. Так больше продолжаться не может… Завтра же пойду к врачу! Пускай делают со мной что-то, должен же быть способ избавиться от токсикоза?

Мои философские размышления прерывает телефонный звонок. Надо же, Лисенок.

— Привет, Рябинина. Новостей пока нет, ждем, когда привезут Алешеньку, – тараторю я.

— Люба… – всхлипывает Алиска в трубку. – Любочка, у меня неприятности…

— Господи, Лис, рассказывай, что случилось? – резко поднимаюсь с кровати и прикладываю прохладную бутылку ко лбу.

— Любаша, меня «Скорая» привезла полчаса назад в областную гинекологию. Прямо из училища. Я беременна, Люб, – Лисенок плачет так горько, что у меня разрывается сердце.

— Ну дела! А плачешь чего? Что-то с малышом? – прикусываю губу от волнения и непроизвольно кладу ладонь на живот. – И где, черт возьми, Рябинин?

— У меня кровотечение из-за повышенного тонуса и небольшой отслойки. А Богдан повез деда Никиту на похороны сослуживца в соседнее село. Они вернутся только вечером, – ее обреченность ощущается даже через динамик.

Вскочив с кровати, я принимаюсь нервно расхаживать по палате. «Держись, подруга! Ты долго мечтала об этом и не имеешь права раскисать!»

— Алиска, говори, какая нужна помощь?

— Любаша, у меня ничего с собой нет. Ну… ты понимаешь. Можешь зайти в аптеку?

— Алис, я сейчас приду. Скажи, а… Мир, он в отделении? Я бы не хотела с ним встречаться. Я не готова к разговорам и его оправданиям.

— Выдохни, Перепелкина. Он уволился и перешел работать в клинику Шестаков. «Поближе к Дианочке», – делаю неутешительный вывод я.

И все равно выдыхаю… От радости за подругу. За нас обеих. Набрасываю куртку и, предупредив маму, бегу по ступенькам, покидая здание детской больницы.