Книга Болевой порог, страница 86 – Ольга Вечная

— Считаешь веснушки? - спрашивает он в зазвеневшей тишине. Хрипотца в голосе при этом отзывается жутковатыми покалываниями, и я встряхиваю волосами. Мореву как будто самому неловко. И мне становится почти невыносимо.

Но признать, что растерялась, гордость не позволяет.

— Я... так далеко не умею считать, - ехидничаю, впрочем, беззлобно.

— Я тоже, - усмехается он. - Жесть, да? Может, хоть в Питере меньше солнца и кожа станет почище.

Странный разговор. Странно перехватывает дыхание. Он прав - мы странные.

— У Лизы есть веснушки. Мне очень нравится. На ней, в смысле.

Он понимающе хмыкает.

Мягко очищаю рану и желтовато-зеленую кожу вокруг, при этом задерживаюсь взглядом на белесых черточках то тут, то там. Сначала думаю, растяжки, что было бы логично - он вымахал быстро. Некоторое время я была выше почти на полголовы (по крайней мере, в началке), наверное, поэтому пыталась кидаться в драку.

Но вообще, не похоже. Их довольно много, и расположены они хаотично.

Касаюсь пальцами и считаю:

— … семь, восемь...

Одумавшись, отдергиваю руку.

— Это старые, им ты уже не поможешь, - тоже шутит, но как-то не так. Мой внутренний эмпат молниеносно считывает перемену всем существом.

— Шрамы? Кто тебя так? Кому отправить цветы? - пытаюсь улыбнуться, но выходит криво.

— С братом дрались в детстве.

— За внимание мамы? Ладно. На самом деле выглядит не очень, давай не будем шутить на эту тему.

— Спасибо.

После этого «спасибо» я что-то совсем теряюсь.

Мы по-прежнему в ванной. Впервые мне не страшно, а странно от того, что мы наедине.

И будь в моем распоряжении обе руки, я бы на раз-два закончила. Тут же вожусь долго, время тянется, становится душно. Он подает флакон антисептика, и наши пальцы соприкасаются, когда я прижимаю салфетку к горлышку.

Нервничаю, но уже не из-за того, что могу плохо пахнуть и он посмеётся. Не понимаю, как реагировать на его ответы, и по привычке пытаюсь угадать, с какой стороны прилетит.

Морев медленно вздыхает, когда наконец заклеиваю рану и помогаю надеть рубашку.

— Спасибо, Софи. Неплохая работа. Для первого раза, конечно.

— Ты можешь хотя бы час не махать руками? Не хотелось бы делать это ещё раз.

Мы сталкиваемся взглядами и одновременно перестаем улыбаться. Черт.

Чёрт!

— Постараюсь, - отвечает быстро, серьёзно. Как будто тише.

Черт!

— Сделай одолжение, - я вдруг прокашливаюсь. - И застегни.... пуговицы.

— Да, сейчас. - Он спохватывается и начинает с верхней. - Не против, если я, кхм, покурю? Что-то захотелось.

Балкон большой. Мы расположились в удобных креслах у круглого стеклянного столика, тянем шампанское и курим вишневые сигареты. Окно приоткрыто, сладковатый запах вишни едва улавливается в прохладном воздухе. Солнце катится к закату, и я кутаюсь в плед.

— ...Понимаешь, она не буллит его, - произношу я в третий раз, опасаясь, что Морев начнет злорадствовать и проводить параллели. Но он лишь внимательно слушает и кивает, подбадривая. - Там взаимный конфликт. Вообще-то он тоже хорош!... Но учительница заявила, что именно Лиза придумала ему прозвище, и теперь весь класс его так называет.

— Какое?

— Неважно.

— Значит, удачное.

— Эй!

— Что? Я же не хвалю ее. Если прозвище прижилось, значит, она попала в цель. Ну что там, говори. Вряд ли есть слова, которых я не знаю.