Книга Болевой порог, страница 80 – Ольга Вечная

Вообще-то я помню момент, после которого у меня начались мигрени.

Лиза запрыгивает на качели, и Соня принимается ее раскачивать, словно маленькую. Прерывается, чтобы расцеловать в лоб и щеки. Они обе смеются.

Я почему-то вспоминаю ту ночь. Мне было четыре, я проснулся среди ночи и пошел на шум. Открыл дверь в спальню родителей и впервые увидел, как отец бьет маму. Я плохо помню, почему кинулся, вряд ли я был одаренным ребёнком, раз решил, что в этом возрасте могу справиться с крепким мужиком под два метра ростом. Он был пьян. Я помню этот запах. Когда я ударился о стену, отключился. После этого у меня начала болеть голова.

Для Сони я был тем человеком, которым был Григорий Морев для меня.

И это не исправить.

Время не повернуть вспять. Свое раскаяние Гриша Морев пусть засунет себе в задницу. А я свое - засуну в свою. Потому что на хуй оно никому не сдалось, кроме виновного. Тем, кого сломали, от него ни теплее, ни легче.

Софи

Захар Морев - живое воплощение присказки: куда приперся, там и втерся.

Прямо сейчас он стоит с корзинкой продуктов в очереди на кассу в моем любимом супермаркете. И не просто стоит, а активно болтает с моей дочерью.

Сначала мы столкнулись у морозилки с рыбой, где он уступил мне последний замороженный лосось. Потом - у холодильника, где одновременно потянулись к одинаковому протеиновому молоку и йогуртам, и он весело пошутил, что мы бы с ним точно ужились. После чего невозмутимо отправился в ряды с алкоголем.

— Мама, Захар с тобой заигрывает! - поставила в известность меня и других оказавшихся поблизости посетителей магазина Лиза. Захихикала и ускакала догонять кошмар моего детства.

Я с трудом поборола потребность последовать за ними и взять бутылку чего покрепче. Мы провели час на ковре у директора, и я ощущала себя выжатым лимоном.

Кстати о лимонах - нужно же будет сбрызнуть чем-то трофейную рыбу! Я во второй раз заглянула в отдел с овощами и фруктами, из-за чего потеряла немного времени.

Как итог - в очереди Морев опережает меня на три человека. Лиза трется рядом с ним, и мне даже гадать не нужно почему - от кассы она отходит с кучей вкусняшек. .

— Что, развела тебя? - бросаю, когда догоняю их у фасовочного столика. И, не дожидаясь ответа, обращаюсь к дочери: - Лиза, мы же обсуждали, почему ты сегодня без сладостей.

Она прижимает к груди молочные ломтики, жвачку, леденцы и кислый мармелад.

— Мама, Захар настоял. Я отказывалась и говорила, что мне нельзя.

Очевидно, что это неправда.

— Это правда, - подтверждает он, и я обличительно прищуриваюсь.

Пусть Морев и зло во плоти, но я сильно сомневаюсь, что он впихивает чужим детям мармелад. Скорее он из тех, кто попытается отобрать.

— Ты мешаешь мне воспитывать дочь. Не знаешь, что она наказана, но уже купил ей половину кассовой зоны. Лиза, не обсуждается, сегодня на ужин только лосось.

— Ненавижу-у-у, - тянет дочь, топая ногами и хныкая. - Можно мне просто гречку без всего?

— Лет через десять-пятнадцать ты будешь горько жалеть о своем выборе, - замечает Морев.

— Вряд ли, - закатывает глаза Лиза. Вскрывает мармелад и, прекрасно понимая, что я смотрю выразительно, запихивает в рот сразу две штуки. Протягивает Мореву. - Хочешь?

Я очень боюсь сломать ее бойкий характер, но иногда просто не знаю, что делать! Мы такие разные. Материнство - это постоянный поиск ключей к человеку, которого любишь до одури, но который совершенно на тебя не похож. Качаю головой.