Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 81 – Мария Метлицкая

Лиза вернулась на кухню. Растерянная и заспанная Анюта во все глаза смотрела на малознакомого старика и, кажется, снова собиралась разреветься.

— Это дедушка, – сказала ей Лиза. – Хороший дедушка, добрый! Пойдешь к деду на ручки? А я пока разогрею малашку.

На ручки к Васильичу Аня согласилась не сразу, пошла с опаской. Но заинтересовалась отросшими за болезнь усами. Осторожно дотронулась, а потом со всей силы дернула.

От неожиданности Васильич вскрикнул, но зареветь от испуга названной внучке не дал, стал целовать пальчики, головку и, кажется, сам смутился, испугался проявления нежности.

— Возьми ее, – смущенно заворчал он, – возьми. Мне трудно держать. Ишь ты, пухлая какая! Вся в бабку Полю!

Покормив Анюту, Лиза засобиралась домой.

У двери обернулась.

— Васильич! Не надо три дня, я подумала. И, если можно… Помогите, пожалуйста! Одной мне не справиться.

— Да понял я, – буркнул Васильич и, смущаясь, добавил: – Скажи, Лиз, мне кажется или она правда на Полю похожа?

— Не кажется, – улыбнулась Лиза. – Очень похожа! Недавно стала похожа! Они ведь меняются: день одни, на следующий – другие. Я тоже заметила. Мне кажется, будет наша Анюта с рыжинкой, как бабушка. Если не потемнеет, с детьми это бывает.

В тот момент она и подумать не могла, что Васильич – суровый полковник, которого все боятся, этот чужой и непонятный человек – сможет стать ей и Анюте близким родственником, помощником, почти членом семьи. Если начистоту – вообще единственным, кто будет рядом. В самые тяжелые времена. И поможет в самом паршивом и нудном деле: бумажном.

Часто будет повторять, что делает все ради Поли, ради ее светлой памяти, пусть хотя бы так. И помощь его окажется поистине неоценимой.

А однажды скажет:

— Знаешь, Лиза, я много плохого в жизни сделал. Самого плохого, понимаешь?

Растерянная Лиза не поймет, как реагировать.

— Не веришь?– усмехнется Васильич.– Думаешь, я всегда был таким добрым дедушкой, эдаким старичком-боровичком? Нет, Лизок, не всегда… Я для своих был хороший. Для семьи, для родных… А для всех остальных… Эх, Лизавета! Ладно, поздно каяться. И в церковь идти поздно. Там за все отвечу. Не сомневайся, отвечу. Там, – он посмотрел наверх, – за все спросят.

* * *

А бумажной волокиты хватало. Если бы тогда, в самом начале, она бы знала или хотя бы догадывалась – на минуту бы представила! – с чем придется столкнуться и какие круги ада пройти… На скольких комиссиях выстоять. На какие вопросы ответить… Скорее всего, она бы отказалась от этой затеи.

Ее пугали и отговаривали, пытались поймать на вранье и уличить в корысти. Нервы сдавали, она плакала – господи, ну какая корысть? Ее искренне жалели и смотрели как на сумасшедшую. Ей хотели помочь, пытались остановить, уговаривали отказаться сейчас, пока не поздно, потому что дальше будет сложнее.

— Подумай! – шипела очередная чиновница с высокой башней на голове, затянутая в плохо сидящий, узкий неудобный костюм. – Подумай, настоятельно тебе советую! Ты уж доверься моему огромному опыту! А замуж? Ты что, замуж не собираешься? А кто тебя возьмет с таким грузом? Ладно бы своя, кровная! А тут чужая! И если по-честному – шансы у тебя, Топольницкая, минимальные. Мужа нет, работы пока тоже. Только жилплощадь и твое намерение.