Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 80 – Мария Метлицкая

— А с Анечкой… – охнул Васильич.

Лиза посмотрела ему в глаза.

— Васильич, помогите мне. Я хочу забрать Анечку, оставить себе. Удочерить. – И, помолчав, добавила дрогнувшим голосом: – Я… я не могу отдать ее в Дом ребенка! Понимаете, не могу! Из-за Полечки, из-за… да из-за всего! И привыкла я к ней, понимаете?

Васильич молчал. Налил в свой стакан мартини. Сок не добавил – махнул разом, как водку. Поморщился – «Фу, сладко» – и шмякнул стакан на стол.

Посуровел, скрипнул зубами.

— Понимаю! – резко ответил он. – Еще как понимаю! О Поле думаю – и сердце заходится. Довела ее эта стерва. До могилы сопроводила. Вот ведь гадина! И накрутила такого! Всех втянула, всех вовлекла, а сама деру! Какая же сволочь поганая. Проклинаю ее… Знаешь, как Полечка мучилась, как страдала? Ревела ночи напролет. Это ее и доконало: стресс, потрясения… Врач так и сказал. А Димка твой, – хмыкнул Васильич, – говнюк он, твой Димка! Говнюком был – говнюком и остался! Не пара он тебе, Лизавета, не пара!

Лиза молча разглядывала скатерть.

— Слаб в коленках, – презрительно бросил Васильич. – Всегда мать за него решала. А он только делал вид, что сопротивляется. Бросай ты его! Бросай к чертям собачьим и найди хорошего парня! Дымчик есть Дымчик – дымка, дымок. Раз – и нету! Фьють – и улетел, выветрился! В окно, в трубу, в щелку…

Он вздохнул и помолчал немного, размышляя.

— А что до ребенка… Не знаю, Лиз. Ей-богу, не знаю. Тяжело тебе будет. Ты и сама не представляешь, как тяжело! То, что жалко ее туда, это я понимаю… Но и твоя жизнь, Лиз, переменится. Это же не игрушки – взял, вернул. Возьмешь – обратно не сдашь. Это на всю жизнь, понимаешь? Воспитание, мать его, и все прочее! Хорошо, если бабкины гены, а если мамашины? Если в заразу эту пойдет, в Маргариту? Не думала про это? А папаша? Мы ничего про него не знаем. А если караул?..

Лиза покачала головой.

— Про это не думала.

— А кто папаша, знаешь?

— Знаю, – кивнула она. – Ну так, видела пару раз.

— С ним она сбежала? С папашей этим?

Лиза пожала плечом.

— Скорее всего, но точно не известно. Он бросил ее, когда узнал про беременность.

— Ну вот, – усмехнулся Васильич, – я так и думал: разве свяжется с ней приличный пацан? Ты, Лиза, думай. И думай быстрее. Привыкаешь ведь… С каждым днем все тяжче и тяжче будет. Короче, принимай решение. Подумай, девочку могут удачно удочерить. Ребенок здоровый, не от алкашей и уголовников, на таких детей очередь, и люди попадаются приличные. И будет нашей Анютке хорошо. Ну и мы проследим, что и как, абы кому девочку не отдадим, слышишь? Подберем нормальных правильных людей, проконтролируем. Подумай, Лиз. Три дня тебе хватит? И Полюшка будет спокойна.

Лиза кивнула – подумаю, мол.

А про себя сказала: «Я подумала. И решения не изменю».

— Вот ты мне скажи, – неожиданно всхлипнул Васильич, – за что нам такое? Полечке, мне? За какие грехи? Ведь мы с ней душа в душу, сама знаешь! А так мало нам отпустили! Жалко ее, сил нет. Каждый день плачу. Это на людях держусь, привычка, а как остаюсь один…

Требовательно заплакала Анюта.

— Знаю, Анюточка, знаю, – переодевая мокрые ползунки, приговаривала Лиза, – Анюта голодная! А мы сейчас поедим! Что будет Анечка? Манную кашку? Манную кашку и яблочный сок, да, моя девочка?