Книга Московский вальс, страница 70 – Мария Метлицкая

И вот прозвучал предупрежающий сигнал, все встрепенулись и потянулись в вагон. Уже в купе обнялись по сотому разу, поцеловались, и провожающие вышли.

Родные стояли на перроне и махали вслед уходящему поезду.

Прощаться всегда тяжело – особенно тем, кто остается.

— Уф! – с облегчением выдохнула Алена, когда кончился перрон и поезд, набирая скорость, помчался прочь от города.

— Что так? – удивился Матей. – Рвешься в Москву?

Алена нахмурилась.

— Не люблю слезы и расставания.

Про Москву она умолчала.

— Да, утомительно, – согласился Матей. – Приятно приезжать и встречаться, а вот прощаться…

Он покачал головой и тут же поинтересовался:

— Ну а в целом как, довольна каникулами?

Алена пожала плечом:

— Да нормально. Но я не очень люблю отдыхать, как-то без дела теряюсь. И знаешь, только не смейся, я соскучилась по учебе!

Матей недоверчиво усмехнулся и осторожно спросил:

— И еще по кому-то?

Алена смутилась: на что он намекает? Спросить или сделать вид, что никакого подвоха она не заметила?

— По Маринке, своей соседке. По Луции, подружке. Она домой не ездила, снималась. Да и нет у нее дома, некуда ехать… А ты? – перевела тему Алена. – Ни по кому не скучал? Ни по ребятам, ни по Москве?

Матей равнодушно повел плечом:

— По Москве точно не скучал. Город красивый, но все же чужой. По институту тоже не очень успел соскучиться, – засмеялся он. – А по ребятам… Да нет, наверное. Нет. Я вообще не очень это понимаю: скучал, не скучал… Что это, как? А человек, по которому я готов был соскучиться, жил недалеко. Поэтому и по нему я не скучал, хотя очень ждал встречи…

Алена растерялась. Кого он имеет в виду? Данку? Или ее? Нет, вряд ли Данку. К ней он, кажется, равнодушен. Вежлив, учтив, но не влюблен. Выходит, он говорит про нее, Алену?.. Но уточнять не решилась, зачем это ей?

Разложили вещи, переоделись, порадовались, что третьего пассажира опять нет, хотя и может еще подселиться.

Потом пили чай с пирожными, которые прихватил в дорогу Матей.

Болтали, что-то вспоминали, читали, смотрели в окно, и Аленино сердце рвалось от радости. Москва, ее любимая Москва, приближается с каждым километром, с каждым верстовым столбом, а значит, приближается и все остальное. Все остальное и все остальные.

Матей ее не раздражал. Он деликатно молчал, если видел, что Алена не хочет общаться, снова ухаживал, приносил чай или кофе, что-то вкусное из буфета. К ночи попросил прибавить температуру в вагоне, потому что стало довольно прохладно, а Алена всегда была мерзлячкой. Даже принес ей второе одеяло, которым заботливо укрыл, игнорируя сопротивление и смущение.

«Интересно, – думала Алена. – Он со всеми так галантен или все-таки я ему нравлюсь?»

Да, она находила его приятным и милым парнем, но все же хотела, чтобы их путешествие поскорее закончилось, вместе с его ухаживаниями и заботой. И потому, что было неловко, и потому, что все же – немного, совсем чуть-чуть, – но он ей надоел. Стыдно даже, но чистая правда.

Было что-то тягостное в их совместной поездке. Нет, Матей не был навязчив! И все-таки тяготил.

Москва встретила серым небом и мелким дождем.

Вбежали в метро, стряхивая дождевые капли. От метро взяли такси, доехали быстро, – и вот наконец родное здание общежития.

Алена выскочила из машины и задрала голову – окно в их комнату было закрыто. Маринки нет или из-за дождя?