Книга Московский вальс, страница 131 – Мария Метлицкая

— Или если проведет кто-то знакомый и усадит на галерку – на самый верх, на приставной стул, – и это большая удача.

— Ты прямо русская, мам! – хмыкнула дочь, вдевая сережку. – Как будто всю жизнь тут прожила, все знаешь, все помнишь! Мне кажется, ты очень любила Москву. Ты была здесь счастлива?

Алена отвела взгляд и ответила не сразу и не на все.

— Чему удивляться: здесь прошла моя молодость, студенческие годы. Говорят, – она слегка усмехнулась, – лучшие годы жизни.

Вздохнув, она замолчала.

— И что? – поинтересовалась дочь. – Оказалось, не лучшие?

Алена взглянула на дочь, нахмурилась и строго сказала:

— Давай не копайся, через полчаса выходить.

Элишка пожала плечом и вздохнула.

«Значит, не лучшие. Все-таки странная мама. Вроде и радуется поездке, всем восхищается и тут же грустит о прежнем. И взгляд странный, застывший».

Ладно, мама для Элишки вообще была женщиной со странностями, и она ее часто не понимала. С папой было проще – он без тайн и секретов.

А вот у мамы – Элишке так кажется, – есть сундучок, набитый секретами. А может, это и не секреты, мама просто делает вид, ведь женская загадочность всегда привлекает мужчин.

«Сколько лет женаты, а папа до сих пор смотрит как влюбленный. И все-то ему в ней нравится, и цветы дарит просто так, без повода. Счастливая мама. Вот где найти такого мужа, как папа? Таких, кажется, больше нет…»

На следующий день они никуда не торопились, – во всяком случае, до обеда. После завтрака решили поваляться и отдохнуть. Алена так вообще заявила, чтобы ее не трогали, потому что полдня она будет лежать, а часам к четырем спустится в салон – сделает массаж, укладку и маникюр.

— Хочешь со мной? – спросила она у Элишки.

Та растерялась. Она никогда не была у «косметички» или маникюрши, ногти не наращивала, массажей и масок не делала, да и мама не разрешала: «Молодой и свежей коже не нужна „косметичка“, если нет прыщей. А у тебя их нет!»

Матей опять говорил по телефону, заказывал такси на половину седьмого, гладил брюки, подбирал галстук.

Алена лежала, уставившись в потолок. Вид у нее был какой-то странный, потерянный, а лицо скорбное, будто собиралась она на поминки, а не на веселое мероприятие.

«Все-таки мама с чудинкой, – удивлялась Элишка. – Вместо того чтобы радоваться, что увидит друзей, лежит как бревно и вздыхает. Нервничать-то ей не о чем. Выглядит молодо, всем бы мамам так выглядеть. Муж красивый. Дочь, – хихикнула Элишка, – тоже красавица!»

Да нет, она знала, что до красавицы ей далеко. Элишка была обычной современной девушкой. Но высокой и длинноногой, с модной стрижкой и хорошей кожей, а это уже кое-что!

«Ну и ладно, – подумала она, снова посмотрев на маму. – Хочешь страдать – страдай».

Часам к четырем вечера Алена окончательно и не на шутку раскапризничалась. И голова у нее разболелась, и, не дай бог, мигрень, потому что накрыла слабость, и холодно, и знобит. Элишка со скепсисом наблюдала, как папа терпеливо накрывал маму вторым одеялом, задергивал шторы, приносил крепкий сладкий чай, грел ее руки в своих ладонях и что-то шептал – так тихо, что из соседней комнаты было не слышно.

«Эх, папа, – вздохнула Элишка. – Всю жизнь ты танцуешь вокруг нее!»

Нет, мама не была капризной и понапрасну внимания не привлекала, да и не жаловалась, если действительно болела. Но даже если болезнь пустяковая, ерундовая, типа простуды, папа все равно крутился и хлопотал. Чай, что-нибудь вкусненькое – то яблочко порежет, то виноград принесет, ну и по хозяйству управится: и посуда, и пылесос, и что-то на ужин. А ты, мол, лежи, Алонушка, отдыхай!