Онлайн книга «Московский вальс»
|
Народу было много, в основном молодежь: модная, веселая, чересчур громкая. Девушки в распахнутых шубах, парни в коротких куртках – все толкались, гомонили, обнимались, целовались, дразнили друг друга и исчезали в дверях очередных заведений. Элишка смотрела на них во все глаза. Кажется, ей хотелось в эти шумные красивые компании. Мимо проносились машины, и тут уже вздыхал и присвистывал Матей. — Да, – бормотал он, – такого, пожалуй, не встретишь и в Дюссельдорфе. Элишку машины не волновали, а вот витрины – еще как. Она замирала перед очередной, где хотелось всего: и узких элегантных брючек (клетчатых, с разрезами), и пушистого бежевого, с высоким горлом, мягчайшего даже на глаз, свитерка, и большой сумки-шоппера – оливково-золотистой, с пряжкой в виде обычного амбарного замка. А сапоги и ботинки? Невозможные произведения обувного искусства, – наверняка из лучшей ягнячьей кожи, что тоже видно на глаз. Нет, в Словакии тоже все было! Но там, дома, она не разглядывала витрины дорогих магазинов, отчетливо понимая, что это не для нее. Да и вообще тряпичницей не была, надевая то, что покупала мама – сообразно своему классическому вкусу. Они вместе ходили по магазинам, и мама всегда соглашалась, что в современной молодежной моде она профан. — Что с тобой? – с насмешкой спросила Алена. – Ты вроде девушка из Европы, а пялишься, как приезжая из далекой деревни! Эля, очнись! И посмотри на цены! Здесь, в центре Москвы, они запредельные! Но разве она что-то просит? Да ей бы и в голову не пришло! Просто яркие витрины, красивые вещи, и они просто гуляют. Вон, папа ахает, увидев очередную машину, и ничего, мама его не корит! А ей сразу подколка. Элишка с детства была обидчивой. «Взяли с собой, – и ходи теперь за ними, как собачка на поводке! Лучше бы дома осталась». Она дернулась и вскинула голову, но ее тут же догнал папа. Папа всегда был добрее мамы, всегда ее понимал. Это мама строгая и зачастую вредная, зато папа – лучший на свете. Элишка помнила рассказы подружек про своих отцов и знала, как сказочно ей повезло. Подхватив отца под руку, Элишка немного взбодрилась и обернулась на маму с победным взглядом. «Странное дело, – думала Алена. – Я хожу по городу, в котором хотела жить. Строить семью, любить мужа, растить ребенка, работать… Быть полноценной москвичкой. Оставить родину, воспоминания, привычки, любимые места… Интересно, на что я надеялась?» Алена вздохнула. «У меня крепкий брак, прекрасный муж, я во всех смыслах успешная счастливая женщина… Но все-таки я не забыла его. И мне непонятно, как такое возможно. Наверное, все дело в дочке – ежедневном напоминании истории моей любви, моего унижения и моей боли. При этом я ни на минуту – ни на минуту! – не пожалела, что поступила именно так. И вот я иду по знакомым, но совершенно чужим улицам и чувствую себя иностранкой. Туристкой. Будто и не жила здесь пять долгих лет, не была счастлива, не говорила почти без акцента. Иду – и удивляюсь странному блаженному чувству, что ничего не болит… Какая же я дура, господи! Сколько лет я боялась этого города! А его нет, того города. Его просто нет! А значит, и нет моих воспоминаний. И вот от этого мне весело и легко. Нравится ли мне он теперь, этот город? Не знаю. Он стал во всем слишком. Слишком богатым, слишком пафосным. И, при всей кажущейся открытости, – отчужденным, недобрым, опасным… Этакой блестящей каруселью, которая летит, летит и летит под громкую музыку, и ее невозможно остановить. И спрыгнуть нельзя: разобьешься. Моя Москва была живой, теплой, родной. |