Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 64 – Ирина Савицкая

Он уложил её на кровать, лёг рядом, и они лежали в темноте, и Вера слушала его дыхание и чувствовала, как его пальцы перебирают её волосы, мокрые, спутанные, пахнущие его гелем.

— Что будем делать с Диной? — спросил он, и в его голосе не было кровожадности, только спокойное, деловое любопытство.

— Ничего, — ответила Вера, и она зевнула, потому что усталость навалилась на неё, как камень. — Я хочу, чтобы она пришла сама, без приглашения, без угроз, без выстрелов.

— А если не придёт? — спросил Савва, и в его голосе прозвучало сомнение.

— Придёт, — сказала Вера, и она была уверена в этом так же, как в том, что завтра наступит утро, даже если сейчас ночь. — Она не умеет проигрывать, Савва, она привыкла получать то, что хочет, и я забрала у неё всё: отца, тебя, надежду на власть, надежду на любовь. Она придёт, потому что не сможет жить с мыслью, что кто-то её победил.

— Ты жестокая, — сказал Савва, и в его голосе не было осуждения, только уважение.

— Ты меня таким сделал, — ответила Вера, и она улыбнулась в темноте, потому что знала: это неправда, она всегда была такой, просто он помог ей это увидеть.

— Нет, — покачал головой Савва, и он поцеловал её в висок, в то самое место, где билась тонкая, синяя венка. — Ты всегда была такой, Вера, просто прятала под халатом медсестры, под дежурной улыбкой, под тихим голосом, который никому не мешал. Я только снял маску, а лицо оказалось твоим собственным.

Вера улыбнулась, зевнула, и усталость навалилась на неё тяжёлой, сладкой волной, и она почувствовала, как её веки закрываются, как тело расслабляется, как сознание плывёт куда-то в тёплую темноту, где нет ни боли, ни страха, ни слёз.

— Спи, — сказал Савва, и его голос был мягким, как одеяло, которым он укрыл её поверх простыни. — Завтра будет трудный день, Вера, завтра ты встретишься с людьми отца, с теми, кто будет тебя судить, оценивать, проверять, и если ты им понравишься, они присягнут, а если нет, они убьют нас, и тогда уже будет не до сна.

— Что завтра? — спросила она, уже засыпая, и её голос был сонным, почти детским.

— Завтра ты встретишься с людьми отца, — повторил Савва, и он гладил её по волосам, пока она не провалилась в сон. — С теми, кто будет тебя судить, и если ты им понравишься, они присягнут, а если нет, они убьют нас, и тогда уже будет не до улыбок и не до красных платьев.

— Опять убить? — пробормотала Вера, и она уткнулась носом в его плечо, чувствуя его запах, его тепло, его жизнь.

— Это их работа, — сказал Савва, и в его голосе не было страха, только спокойная уверенность. — Но я верю, что ты справишься.

— Тогда я им понравлюсь, — сказала Вера, и она уже не понимала, говорит ли она вслух или просто думает. — Я медсестра, Савва, я умею нравиться даже умирающим, даже тем, кто уже никого не любит.

Она закрыла глаза, и последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в сон, было его дыхание — ровное, спокойное, как море перед штормом. А он не спал, смотрел в потолок и думал о том, как жизнь перевернулась за каких-то две недели, как из смотрящего, мстящего за мёртвую любовь, он превратился в мужчину, который спит в обнимку с дочерью своего врага, и готов умереть за неё, и не знает, хорошо это или плохо, правильно или нет, страшно или нет.