Книга Вне конкурса, страница 45 – Софья Ларская

В этом не было мягкости. Не было нежности. Но было что-то сильнее. Привязка на грани боли. Когда дыхание сбивается, когда тело реагирует быстрее, чем мысли, когда ты не контролируешь — а просто идёшь за этим, до самого края.

Мы не замедлялись.

Пока не стало невозможно. Пока всё не сорвалось — резко, одновременно, выбивая остатки воздуха из лёгких.

И потом — тишина. Тяжёлая. Живая. Пульсирующая где-то в кончиках пальцев.

Я лежала, не двигаясь. Он — рядом, тяжело дыша в мои волосы. Рука на моём бедре, пальцы всё ещё напряжены, будто не до конца отпустил.

— Теперь я не отпущу, — тихо сказал он, и это прозвучало не как обещание. Как приговор.

Я повернула голову, посмотрела на его профиль в полумраке.

— Не отпускай.

--

Позже. Когда дыхание выровнялось, а сердце перестало колотиться о рёбра.

Я подошла к окну. Город внизу жил — светился огнями, двигался, дышал. Как будто ничего не произошло.

Я оперлась ладонями о холодное стекло.

И замерла.

Внизу, прямо под окнами нашего подъезда, стояла та же тёмная машина. Безликий силуэт в потоке чужих фонарей. Я не сразу поняла, что не дышу. Она стояла. Просто стояла. Теперь — прямо здесь.

Я не обернулась. Не позвала его. Просто смотрела на этот тёмный прямоугольник, в котором угадывался силуэт человека за рулём. И внутри, сквозь липкий страх, становилось предельно ясно:

Это только начало.

Система, которую мы задели, не прощает. Она не нападает открыто — она сжимает кольцо. Медленно. Неотвратимо.

И мы только что ступили в её эпицентр.

Машина не уехала.

Я стояла у окна, не двигаясь, и смотрела вниз, пока глаза не начали слезиться от напряжения. Чёрный силуэт под фонарём. Ничего особенного. Таких машин — сотни. Тысячи.

Но эта не была «одной из».

Она была здесь.

Для нас.

Я не слышала, как Дэн подошёл. Просто почувствовала его рядом — теплом его тела, напряжением, изменившимся воздухом. Он встал чуть сбоку, не перекрывая обзор. Его рука легла мне на поясницу — тяжёлая, горячая. Он смотрел вниз.

Долго.

Слишком спокойно.

— Это не слежка, — сказал он тихо, почти шёпотом, будто нас могли услышать сквозь закрытое окно.

Я не отвела взгляда.

— А что?

Пауза стала плотной, почти липкой.

— Это демонстрация.

Слова легли тяжело. Без пафоса. Как факт, который мы оба знали, но не хотели произносить.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как его пальцы чуть сильнее сжали мою талию.

— Значит, они не боятся, что мы это увидим.

— Они хотят, чтобы мы увидели.

Я сжала пальцы на подоконнике сильнее, чем нужно. Ногти впились в старый пластик.

— Отлично.

Он повернул голову ко мне, его взгляд скользнул по моему профилю.

— Что «отлично»?

Я наконец оторвалась от окна, посмотрела на него. Его глаза — в полумраке почти чёрные — смотрели тяжело, изучающе.

— Значит, они не собираются нас сразу давить.

— Это тебя успокаивает?

— Это даёт время.

Он прищурился, его рука на моей спине напряглась.

— Или иллюзию времени.

Я выдержала его взгляд. Внутри всё дрожало — но только внутри.

— Тогда давай не тратить его на страх.

--

Тишина между нами стала плотнее. Он развернул меня к себе, теперь мы стояли лицом к лицу.

— Ты не будешь выходить одна, — сказал он.

Спокойно. Слишком спокойно.

Я даже не сразу ответила.

— Нет.

Его взгляд стал жёстче, пальцы на моей талии сжались.