Книга Кровный омут, страница 73 – Наталия Лирон

Пять лет назад

«Отче наш, сущий на небесах!

Да святится имя Твое;

Да приидет Царствие Твое;

Да будет воля Твоя и на земле, как на небе…»

Слова молитвы произносились легко, привычно.

Куда идти? Что делать? Я предала сестер, не оставшись с ними в пожарище. Я предала себя и свою веру. Но почему-то это было так легко! И тени сомнения не возникло.

За спиной затихал звон колоколов лавры.

Я вспомнила, как в ту самую ночь мне снилась маленькая Тонька, а потом в келью постучала перепуганная сестра Евдокия. Казалось, прошло уже несколько дней, если не больше.

Медленно открыв глаза, я снова огляделась – остановка, на которой продолжали стоять люди, но уже совсем другие. За спиной лавра, напротив гостиница «Москва».

Ноги замерзли, и тело затекло от неудобной позы, я отлипла от холодного стекла – снова посмотрела вперед и улыбнулась: «Спасибо, Господи».

Гостиничные узкие коридоры, сплошь устланные ковровым покрытием, создают ощущение глухого маленького пространства, словно в норе. От лифта налево? Нет, направо. Раз, два, четыре, восемь – вот она, 1218. Прикладываю карточку к двери – щелк.

На три дня – не знаю, понадобится ли мне больше.

Кровать непривычно мягкая, с белыми-белыми простынями.

Обнимаю подушку, зарываясь в нее носом. За пять лет так легко забываешь о привычных вещах. В монастыре, будучи трудницей, я спала на матрасе, став послушницей, а потом инокиней – на досочных нарах, покрытых не слишком толстым соломенным топчаном. Но тогда мне было все равно – хоть на гвоздях. Белье, правда, всегда было чистое, но стираное-перестираное.

А тут, в гостинице, горячую воду можно не экономить, а мыться сколько угодно, просто стоять под упругими струями – роскошь, о которой никто из нормальных людей и не догадывается! Махровые полотенца вместо хлипких простыней, пахучий шампунь, кондиционер для волос…

Проведя в ванной добрые полтора часа и вымывшись дочиста, я надела новое белье, майку, легла в кровать и, подумав, что вряд ли усну, тут же провалилась в теплую уютную темноту.

Продрыхнув пять часов кряду, я проснулась в середине дня и подумала, что пора бы что-то делать. Учиться снова жить мирской жизнью. Прямо внизу оказался магазин электроники. Я разжилась новеньким, не слишком дорогим, но, как мне показалось, слишком большим телефоном и новой сим-картой. Два номера я помнила наизусть.

Жизнь в миру была суетливая и громкая. Порой хотелось закрыть уши руками. Оказывается, люди так много разговаривают. Зачем?

Я ходила по Невскому, глазея на прохожих, витрины, плотный поток машин, а в голове автоматически повторялись молитвы – одна за другой. Я скучала по тишине монастыря.

Город гудел, заснеженный и юный. Молодые парочки держались за руки, несмотря на мороз. Какой-то грустный мужчина стоял с букетом нежно-розовых роз на перекрестке, поглядывая по сторонам. Я так давно не видела мужчин, не считая священников.

Повертев новый телефон в руке, я почти дошла до площади Восстания, так и не решаясь позвонить. Господь всемогущий, да набери ты этот треклятый номер!

Я уже и не помнила, когда так сердилась в последний раз.

Два номера… Первый набрать так и не смогла, поэтому зашла в тихий дворик, села на заснеженную лавку и набрала второй. Гудки…

— Але? – ответили с той стороны.