Книга Убитые девушки, страница 71 – Хизер Критчлоу

— Вам следует знать: анализ костей показал, что у нашей жертвы была сломана нога. Это согласуется с версией о падении с лошади и ступне, застрявшей в стремени, но очевидно, что по прошествии стольких лет можно лишь строить предположения.

Образ Лейлы слился с воспоминаниями о Марго. Кэл переживает за обеих. Мысль о том, что обе перед смертью настрадались, гложет его и выводит из равновесия.

— Господи… Надеюсь, Лейла недолго мучилась. Похоже, она смогла доползти до камней, но не дальше?

Шона откашливается:

— Возможно. Но это не все, что мы обнаружили. Мы думаем, что у нее была сломана подъязычная кость.

— Что? – Кэл вроде бы знает, что это значит, но сейчас не в состоянии осмыслить эту новость достаточно быстро.

— Это бывает только при травме шеи.

— При травме шеи?

Шона пожимает плечами:

— У нас… скажем так, вышел спор о том, могло ли таким образом повредить труп некое животное и что явилось причиной смерти.

Кэл останавливается, прижимает пальцы к вискам:

— И что думаете вы?

— Меня заинтересовало то, что мы нашли вместе с останками.

Кэл ждет, щурясь от солнца. Шона встречается с ним взглядом:

— Презервативы.

— Она поехала на конную прогулку, прихватив с собой презервативы?

Шона кивает.

— Так вы думаете… – недоговаривает Кэл.

— Думать – не моя работа. – Она снова смотрит на него, и Кэл видит, как играет свет в ее сине-зеленых глазах. Ему не следовало бы замечать это, да еще в такой момент. – Возможно, подъязычная кость сломалась при падении. Возможно, когда она запуталась в упряжи. Или это посмертное увечье, нанесенное диким животным. Но… это также классическое повреждение при удушении.

Кэл смотрит вдаль, ничего не видя. Пытается осознать значение слов Шоны. Мысленно возвращается к уединенному водопаду – месту, отдаленному от дома Лейлы, скрытому от любопытных глаз. Это идеальное место для свидания.

— Вам не захотелось распаковать эти сумки? – Шона изучает выражение его лица.

Кэл трет лоб, не в силах остановить поток мыслей.

— Я не могу. Хотел бы, но…

— Есть дела поважнее. – Слова Шоны звучат легко, без осуждения, но Кэлу почему-то хочется, чтобы она думала о нем лучше.

— Моя мать… Она упала. Она сейчас в больнице. А я единственный сын, поэтому…

Шона осекается:

— Простите. Что вы тогда здесь делаете? Я не смею вас задерживать.

— Все в порядке. Ее оставили в больнице, чтобы провести общее обследование. У меня есть немного времени.

Шона тихо присвистывает:

— Стареющие родители… Тяжело приходится единственному ребенку, когда до этого доходит.

Кэл не знает, что побуждает его сказать правду. Тема Марго для него – табу. Была… до этого мгновения.

— Я не всегда был единственным ребенком. – Шона наклоняет голову, ждет, когда он пояснит. Слова торопливо слетают с губ. – Моя сестра пропала, когда мне было девять лет. Нам до сих пор неизвестно, что с ней случилось.

Кэл пытается откашляться, но у него выходит лишь противный, сдавленный звук. Протянув руку, Шона гладит его по плечу:

— Я вам очень сочувствую, Кэл.

Это только слова, но в том, как Шона их произносит, есть что-то такое, что пробирает Кэла до глубины души.

На обратном пути он сожалеет, что открыл Шоне – едва знакомой ему женщине – правду, которую скрывает ото всех. По-видимому, он слишком долго носил в себе горе; тоска выплескивается из него, как жидкость из переполненного сосуда. А может быть, в этой женщине-антропологе есть нечто особенное. То, что располагает к откровению.