Книга Скрытая бухта, страница 65 – Мария Орунья

А Клара и Хана вернулись. Вернулись в дом, который не был похож на прежний, вернулись совсем к другой жизни, к ненастоящей матери, которая была им чужой. Новой жене Бенигно было лишь двадцать пять, низенькая, с темными глазами и длинными черными волосами, словно в противовес своему имени Аврора, то есть “заря”. Она встретила девочек приветливой улыбкой и попыталась подружиться с ними, но задача оказалась нелегкой. Отчуждение падчериц можно было предугадать заранее.

Хана, которая в сентябре вернулась к обычной рутине, все больше проникалась ненавистью. У нее больше не было ни своей комнаты, ни свежей рыбы на обед, ни веселых беззаботных прогулок по Комильясу; в доме всем заправляла незнакомка, в огороде куча работы, приходилось рано вставать к скоту, за дневным пайком картошки таскаться в шахтерскую деревеньку Реосин. Вместе с Кларой они залезали в пустые вагоны, в которых доставляли пирит и сфалерит на Астурийскую цинковую фабрику в Инохедо, и так добирались до Реосина, что в восьми километрах вглубь побережья. Заполучив драгоценные клубни, они пешком возвращались домой, потому что оттуда вагоны уже гнали груженными минералами.

Послевоенное время оказалось куда более жестоким и нищим, чем военное. Это становится понятнее, если вникнуть в систему продовольственных карточек, стоимость которых каждый месяц вычитали из заработка Бенигно на фабрике. Вообще-то по этим карточкам работнику должны были предоставить на выбор разные продукты по сниженным ценам, но качество продуктов было столь ужасным, что активизировались контрабандисты, которые устанавливали на товар совершенно заоблачные цены. Система карточек просуществовала до 1951 года. Черный хлеб был совсем несъедобен, в чечевице копошились отвратительные черные жучки, а рис был приправлен белыми личинками.

Семья Ханы не могла позволить себе покупать продукты у контрабандистов, но им удалось получить доступ к крупам и молоку качеством чуть лучше, чем в городах. Женщины терпели, следили за огородом и за скотом, готовили, стирали, прибирали, а еще и шили – ради небольшого дополнительного дохода. Они не препирались с мужьями и старались не попрекать их. Мужчины вставали до петухов, а счастливцы вроде Бенигно вкалывали на какой-нибудь фабрике.

Но Кларе и Хане не хотелось такой участи. Может, это рано обретенная независимость будоражила их, наградив некоторой строптивостью.

А может, виной тому бесконечные часы, проведенные в несбыточных мечтах о будущем.

Молодость мачехи не внушала девочкам уважения, хоть та время от времени и лупила их шваброй или награждала парой затрещин, чтобы приструнить. В те годы такое считалось вполне нормальным, так что не стоит слишком сурово осуждать методы воспитания, бытовавшие в ту печальную пору в Испании.

Время текло однообразно и тоскливо, а радость в гости захаживала редко. Жизнь казалась бесконечной и беспросветной ночью.

В мае 1940 года, спустя год после официального окончания гражданской войны, Бенигно и Аврора сообщили, что в ноябре они ждут ребенка. Маленькие женщины отнеслись к новости на удивление равнодушно, прикрыв свое равнодушие любезными, но не особо восторженными поздравлениями.

Как-то вечером, ранней весной, Хана получила письмо. Они с Кларой хлопочут на кухне, тут же и Аврора.