Книга Скрытая бухта, страница 64 – Мария Орунья

Увидев, что лейтенант Редондо встает, Оливер понял, что свои вопросы он при таком раскладе задать не успеет, так что осмелился встрять в разговор:

— Сеньора Онгайо, если позволите, я заеду к вам как-нибудь. Сейчас, наверное, не лучший момент, но мне хотелось поблагодарить вас за то, что вы сделали для моей семьи, за то, что подарили нам дом.

— Очень любезно с твоей стороны, Оливер. Буду рада тебя видеть. – Она вдруг резко постарела, будто съежилась. – Расскажешь мне о своих планах. Я читала, что ты собираешься открыть там отель, так ведь?

— Да, сеньора.

Старушка посмотрела ему в глаза, и он прочел в ее взгляде лишь нежность и тоску. Сеньора Онгайо повернулась к внушительному окну, откуда открывался невероятный простор, и прошептала:

— Пожалуйста, зови меня Хана.

В сентябре 1939 года закончилась гражданская война. На смену ей пришла Вторая мировая: немцы вторглись в Польшу. Мир агонизирует под грохот пушек и взрывов. Предполагается, что Испания останется вне шахматной доски, на которой идут военные действия, но в 1940 году Франко отправляет Голубую дивизию на Восточный фронт. Пять тысяч убитых. Восемь тысяч раненых. Кому сейчас есть до них дело? Все они обратились в прах.

Вновь теряюсь в прошлом: мы уже говорили о том, что Хане пришлось вернуться в свою колыбель зеленых лугов у подножия горы Кастио? Ну конечно. И вот что произошло.

Через полтора месяца после окончания войны Хана узнала, что за ней приедет отец. Она получила от него короткое, но содержательное письмо: Бенигно познакомился с какой-то женщиной, через несколько недель он женится, но прежде хочет вернуть домой детей, чтобы те могли пойти в школу. Ни обсуждать это, ни поддаваться на мольбы тети Ампаро он не собирался. Хана – его дочь, так или не так? К тому же договоренность была временной. Это все из-за чертовой войны. Это все чертовы бомбы, уносящие жизни матерей и детей. Так или не так? В конце концов, в этой печальной игре каждый имеет право попытаться выловить хоть какие-то крупицы счастья.

Хана плакала, кричала, унижалась, умоляя отца. Потому что жить в темноте не так уж сложно, пока ты не увидел свет, но, единожды отведав сахара, трудно забыть его вкус. Для Ханы бедность была подобна самой глубокой и бесконечной темноте, а жизнь в Комильясе походила на свет, на сахарную сладость волшебной детской сказки. Но мне не хочется говорить о грустном, я просто хочу рассказать правду о том, как родился монстр. У нас не так много времени.

Сама того не желая, Хана все же добивается своего, так как возвращаются обморочные припадки, по ночам ей теперь регулярно снятся кошмары, она просыпается в поту. Во сне зовет мать. Отец почти готов отступить, но тут уже тетя Ампаро уговаривает его забрать Хану. Очевидно, что девочка нездорова, а они с мужем слишком стары. Так Хана может осиротеть, не успев выйти замуж, а ее обмороки и этот потерянный тяжелый взгляд пугают их и тревожат. Что-то во всем этом непонятное и мрачное.

Хана вновь увиделась с семьей лишь на свадьбе у отца. Это было скромное торжество, гостей едва дюжина, включая священника, а из угощения – рис с курицей. Давид вел себя как сильный и независимый мужчина, словно семейные драмы его никак не касаются. Он ожесточился – казалось, вся радость жизни покинула его, совсем еще молодого человека. И Давид не собирался возвращаться в Инохедо. Ему исполнилось шестнадцать, он заканчивал школу, так что мог остаться работать на производстве в Ла-Таблии, куда, судя по всему, его охотно взяли.