Книга Провалы, страница 49 – Ольга Птицева

— В трех квартирах обвалился потолок, — продолжил он. — Фрагмент плиты перекрытия просел и упал. Днем, слава богу. Большинство жителей на работе, обошлось без трагедии.

Соня подалась вперед:

— Кто-то пострадал?

— Нина Андреевна из пятьдесят второй. Ушибы, сотрясение. Плита упала на кухонный стол, стол принял на себя основной удар. Если бы она стояла на полметра правее — у раковины, — разговор был бы другой.

Виктор помолчал. Соня ощутила, как тяжесть в нем покачнулась, так медленно начинает движение маятник, который давно остановился, но его вдруг тронули пальцем.

— Еще кот пропал, — добавил Виктор. — У Нины Андреевны как раз. Хороший такой, курчавый и ушастый. Вот его не нашли — ни в квартире, ни в подъезде, ни во дворе. Испугался, наверное, может, под машину попал, не знаю.

Соня подтянула к себе ноги, устроилась на плите поудобнее. Бетон был горячим от солнца. Пачка ментоловых сигарет снова оказалась в руке, и Соня машинально крутила ее между пальцами — палец, ребро, палец, ребро.

— Вы там жили? — спросила Соня, не выдержав молчания.

— Да. Провел здесь все детство, вернулся во время ковида. Третий этаж, двенадцатая квартира. — Виктор поднял один из чертежей, повернул к ней. — Вот здесь. Два тополя под окном, каждый июнь столько пуха, что не продохнуть… Пришлось переехать в съемную, буквально на соседней улице, полжизни прожил в этом районе, никак не выберусь из него.

Соня посмотрела на чертеж. Квартира как квартира: прямоугольник коридора, прямоугольник кухни, два прямоугольника комнат. Балкон — узкий выступ на фасаде. Но Виктор погладил эти прямоугольники большим пальцем, и у Сони защипало в носу.

— Мой отец проектировал дома этой серии, — продолжил Виктор. — Давно еще, в восьмидесятые.

Он сложил чертеж, убрал в папку.

— Я двадцать пять лет работаю в городском экспертном центре. Обследую жилые здания. Моя работа — обнаруживать деформации до того, как они станут критичными. Трещины, просадки фундаментов. Я нахожу их в чужих домах каждый день.

Виктор замолчал. Соня знала, что он скажет дальше. Она чувствовала это все время, с первой затяжки, с первого взгляда на пустырь. Но Виктору нужно было произнести это вслух.

— А в своем доме — не заметил.

Соню толкнуло в грудь — не сильно, просто ладонью нажали на ребра. Она перестала крутить пачку. Стиснула ее и почувствовала, как целлофан промялся под пальцами. Странно, но рядом с Виктором было не тяжело. Его собственная тяжесть не расползалась на окружающих. Она лежала на нем компактно. И нес он ее аккуратно. От этого рядом с ним можно было сидеть и молчать, и молчание это не требовало особого заполнения.

— Знаете, что меня не отпускает, — сказал Виктор, продолжая рассматривать единственный сохранившийся кусок стены на пустыре. — Трещины шли не так, как должны. При просадке фундамента они идут снизу вверх. При перегрузке перекрытий — параллельно фундаменту.

Он повернулся к Соне.

— А здесь трещины шли отовсюду. Одновременно. По всем стенам, на всех этажах, без привязки к нагрузкам. Ерунда какая-то.

Соня вдохнула — и не смогла выдохнуть. Что-то плоское и тяжелое придавило грудную клетку, сжало ребра, заблокировало воздух внутри легких. Соня попыталась вытолкнуть его из себя, но горло не пропускало. Перед глазами высилось небо, без единого облака, выгоревшее от жары, и оно опускалось. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Оно было белое, гладкое, оштукатуренное, и по нему бежала тонкая трещина от угла к середине.