Книга Провалы, страница 46 – Ольга Птицева

— Как же я это все ненавижу, — выдохнула Ника, остановившись. — Я домой пошла. А эта твоя сестра не заткнулась. Всю дорогу до подъезда: Нижняя Сыромятническая, один, Нижняя Сыромятническая, один. Я наушники врубила на максимум — пофиг, шепчет прямо сквозь музыку. Я думала, на улице отпустит, а стало только громче. Пришлось сюда ехать, иначе я бы головой об стену начала биться, и это не фигура речи.

Она перевела дыхание и уставилась на руины.

— Ну офигеть. Дома-то нет.

— Мы тоже заметили, — мрачно сказала Соня.

Ника подошла ближе к забору. Вцепилась пальцами в сетку-рабицу, наклонила голову, прислушиваясь. Лицо у нее изменилось: напряженная гримаса разгладилась, уступила место сосредоточенному вниманию.

— Тут тише, — сказала она с удивлением. — Ольга замолчала. Но…

Она прижалась ухом к забору.

— Что-то есть. Еле-еле. Как будто несколько человек шепчутся одновременно. Не разберу слов. Просто бормотание такое… множественное.

Егор оторвался от телефона:

— Несколько?

— Много голосов. Очень тихих. И еще… — Ника отпрянула от забора. — Мяукает кто-то. Громко. Прямо вот отчетливо мяукает — единственный внятный звук во всей этой каше.

Егор пожал плечами:

— Коты на стройках живут, это нормально.

— Я знаю, что нормально, — огрызнулась Ника. — Но этот мяукает так, будто его тут замуровали.

Они обошли стройку по периметру. Забор шел вдоль тротуара, заворачивал за угол, упирался в глухую стену соседнего дома. Никаких проходов, никаких щелей. Только пыль, битый кирпич за оградой и слабый запах сырого бетона. Егор сделал еще с десяток снимков, быстро пролистнул их и сунул телефон в карман. Поежился, хотя жара стояла нестерпимая.

— Мне на подготовительные надо, — пробормотал он виновато. — Скоро начало, а я обещал маме не прогуливать.

Ника посмотрела на часы:

— И мне на смену. Хоть чем-то нормальным сегодня займусь.

Соня чувствовала, как Егор и Ника уже отдаляются от нее, переключают внимание на свои расписания и обязательства. Тонкие нити, связавшие их за эти часы, растягивались и истончались.

— Спишемся вечером? — спросила Соня.

Егор кивнул, Ника неопределенно дернула плечом — Соня решила считать это согласием. Они разошлись: Егор побежал к трамвайной остановке, Ника зашагала в сторону метро, на ходу надевая наушники. Соня осталась одна.

Она достала из кармана телефон. Тот наконец ожил, хоть экран и рассекала глубокая трещина. По нему тут же посыпались уведомления — одно за другим, как костяшки домино. Мама. Мама. Мама. Мама. Максим. Мама.

Соня открыла мамины сообщения — они приходили с самого утра, разрастаясь от коротких и тревожных к длинным и обвинительным: Сонечка, ты дома? Соня, мне Максим звонил. Он очень переживает. Сказал, что вы поссорились. Он тебе муж, Соня. Муж! Ты должна быть рядом. Он так волнуется, что даже мне позвонил, ты представляешь? Максим никогда мне не звонит просто так. Значит, серьезно все. Сонечка, пожалуйста, вернись домой. Хватит уже поисков, ничего хорошего из этого не выйдет.

Финальное сообщение было голосовым. Соня не стала его слушать. Заблокировала экран, убрала телефон.

Появившийся было след Ольги обрывался здесь, у кучи строительного мусора. Дальше идти было некуда. Можно вызвать такси, вернуться к Максиму, сказать: прости, ты был прав, я погорячилась, давай поедем на Крит, я буду мазаться кремом и плавать с черепахами, — и все наладится. Наверное, так и стоило поступить.