Книга Провалы, страница 47 – Ольга Птицева

Соня села на бетонную плиту у забора. Она была теплая от солнца, с мелкими выбоинами и трещинами. Достала из кармана телефон и набрала в поиске: «Нижняя Сыромятническая 1, Москва». Первые ссылки были бесполезные — карты, справочники, объявления о продаже квартир в соседних домах. Соня добавила: «снос». Появилась заметка на районном портале: «На Нижней Сыромятнической начали демонтаж аварийного жилого дома». К заметке прилагались две фотографии. На первой — экскаватор у стены, рабочие в касках. На второй — сам дом, еще целый.

Соня приблизила изображение. Желто-серый, пятиэтажный, с маленькими балконами и облупившейся краской на козырьках подъездов. Крохотные окна, плоская крыша, пристройка сбоку. Панелька из начала восьмидесятых, каких по Москве — тысячи. Соня каждый день видела такие в их районе. Более того, Соня все детство жила точно в таком же доме. Желто-серый, пятиэтажный, с маленькими балконами и облупившейся краской на козырьках.

Соня начала судорожно гуглить. Все совпадало с домом детства: тот же проект, соседние годы постройки, тот же завод железобетонных изделий штамповал одинаковые панели, одинаковые перекрытия, одинаковые лестничные марши. Дом-близнец. Соня листала дальше. В комментариях к заметке о сносе жильцы ругались с управой и друг с другом. Между жалобами на компенсации и обвинениями во взяточничестве мелькнул пост от пользователя с нечитаемым никнеймом: «А кто-нибудь помнит Валерию Павлову с третьего этажа? Она же еще до расселения пропала. Полиция приходила, опрашивали соседей. Так и не нашли вроде бы. Дом снесли — и концы в воду». Три лайка, ни одного ответа.

Соня перечитала комментарий. Многовато сносов для одного района. Стройплощадка, мимо которой проходила дорога в парк, где седая женщина на руинах проступала через поднявшуюся в воздух пыль. Тогда Соня решила, что ей привиделось, голову напекло. А ведь это тоже была панелька, тоже пять этажей. И от тех руин тоже тянуло студено так, что ломило зубы. Соня сидела на бетонной плите, крутила в пальцах пачку ментоловых сигарет и смотрела, как тень от забора медленно ползет по асфальту. В голове складывался рисунок — пока еще мутный, как Егоровы фотографии, но уже различимый. Дома-близнецы. Пропавшие люди. Гул под землей. Снос.

— Простите, у вас закурить не найдется?

Соня вздрогнула. Рядом с плитой стоял мужчина лет сорока пяти — невысокий, сухощавый, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Лицо сосредоточенное. Глаза усталые и цепкие одновременно. В руках он держал ворох бумаг: распечатки, какие-то чертежи, свернутые в трубку. Под мышкой — пластиковая папка. Он явно был раздражен — глубинно и застарело, как человек, который давно и безуспешно пытается пробиться сквозь стену. Но кроме раздражения Соня чувствовала еще и тревогу — неровную, с рваными краями.

— У меня только ментоловые, — сказала Соня и протянула ему Ольгину пачку. — И они чужие.

— Сойдет. — Мужчина взял сигарету, похлопал по карманам, нашел зажигалку. Прикурил и выпустил дым через нос.

Пока мужчина курил, Соня скосила глаза на бумаги, которые тот положил на плиту рядом с ней. Верхний лист — распечатка с пожелтевшими краями. Соня разобрала: «План этажей жилого дома по адресу Нижняя Сыромятническая ул., д. 1. Серия ПРВ-82». Ниже — поэтажная схема: тонкие линии стен, прямоугольники комнат, пунктиры лестничных маршей. На полях — карандашные пометки, стрелки, обведенные кружками цифры. Под планом лежал второй лист — длиннее и шире, с фрагментом строительной документации с печатью и подписью, и третий, кажется, акт технического обследования с длинной таблицей, в которой часть ячеек была заштрихована красным маркером.