Книга Провалы, страница 50 – Ольга Птицева

Потолок — поняла Соня. Это потолок.

Сердце дернулось, пропустило удар, ударило снова, уже больнее. Соня вцепилась пальцами в край плиты, на которой сидела. Бетон. Горячий. Шершавый. Ты на улице. Здесь нет потолка. Четыре счета вдох, семь задержка, восемь выдох. Четыре. Она не могла на четыре. Она не могла на раз. Это не мое. Это его. Это Виктора. Это он приходит сюда и пересчитывает нагрузки, и каждый раз, когда думает про трещины, это внутри него падает потолок. Каждый раз. Не надо ловить чужой мяч лицом, Сонька, дура ты дурацкая…

— Эй, — позвал ее Виктор. — Что с вами?

Она хотела сказать, что перегрелась. Рот открылся, но звука не было. Потолок неотвратимо наползал на Соню. Белое небо вминалось ей в макушку. Виктор встал, загородив собой солнце. Тень упала на Соню, и стало чуть легче. Тень — это хорошо, человек — еще лучше. А если живой, так совсем не страшно. Виктор — это не страшно. Почему ты так решила, Сонька? Ты видишь его первый раз. Знаю, и все, не страшно, хорошо, что Виктор, хорошо.

— Дышите, — попросил он. — Голову надо опустить вниз. Руки на колени.

Соня наклонилась. Уткнулась взглядом в свои шорты: шов, нитки, пятно от кофе. Она слышала, как Виктор роется в портфеле. Щелчок крышки. Бутылка воды возникла перед глазами. Соня взяла. Отпила. Вода была теплая и никакая, по подбородку потекло, и она не стала вытирать, потому что для этого нужно было поднять руку, а руки сейчас держали ее на месте. Потолок наконец остановился. Снова стал далеким небом. Соня дышала: вдох на два, выдох на три, не по правилам, но хоть так. Ладони были мокрые, топик прилип к спине, сердце стучало часто, но уже ровнее.

— Я в порядке, просто перегрелась, не ела ничего толком, извините, — пробормотала Соня. — Уже все хорошо. Спасибо.

Виктор оставался рядом, и его тень по-прежнему закрывала ее от солнца. Он ничего не сказал. Только опустился на плиту — чуть ближе, чем раньше, — достал из папки исчерченный лист и стал его рассматривать. А Соня дышала и слушала, как трава за забором шуршит на ветру, и не заполняла паузу. Бутылка с водой стояла на земле у плиты. Соня потянулась, сделала два больших глотка, вытерла рот тыльной стороной ладони. Несколько капель потекли по шее вниз. Сердце еще колотилось, но уже не рвалось наружу, просто стучало быстро, как после бега.

Виктор даже не поглядывал на нее напряженно и не тормошил. Просто сидел. Максим в такие моменты белел, хватал Соню за плечи, начинал трясти: Соня, Соня, ты слышишь меня? И от его удушливого страха становилось только хуже. Евсеева говорила: паническая атака — это неопасно, очень страшно, но фактически неопасно, и лучшее, что может сделать человек рядом, — не паниковать. Но у Максима не получалось.

— Откуда вы знаете? — спросила Соня.

Виктор поднял глаза от чертежа:

— Что именно?

— Что нужно делать, если кого-то… ну, накрыло.

Виктор сложил лист, убрал в папку. Застегнул кнопку — щелк.

— У моего отца бывают панические атаки.

Соня промолчала — кажется, она уже разобралась: с этим медленным мужчиной молчание работает лучше вопросов.

— Он тяжело переболел в двадцатом, — продолжил Виктор. — Ковид. Реанимация, ИВЛ, два месяца в больнице, кое-как выкарабкался телом, но сознание стало мерцающим. Сейчас отец в специальном пансионате. — Помолчал и добавил: — Хорошем, насколько это вообще возможно.