Книга После развода. Курорт для бывшей герцогини, страница 102 – Диана Фурсова

— И без Кайдена.

— Его права тоже проверим по этим бумагам.

Эстелия улыбнулась.

— Мне уже нравится этот вариант.

— Мы пока ничего не нашли.

— Понимаю. Но зацепка появилась.

— Это может оказаться просто старой фразой.

— Я не собираюсь нести её канцлеру вместо договора.

— И четыре источника всё ещё спят.

Она посмотрела на три ключа, лежавшие на столе отдельно от остальных.

Потом на строку в гостевой книге.

— Тогда придётся разбудить ещё четыре.

Рейнар тяжело вздохнул.

— Я знал, что вы именно это скажете.

Эстелия подняла глаза.

— Но теперь нельзя ничего открывать без разрешения канцелярии.

— Об этом забывать нельзя.

— Тогда от меня им достанутся только гости и работа в открытой части. Остальное пусть делают сами.

— С вами и такое обещание звучит подозрительно деятельно.

Она рассмеялась.

А потом снова прочитала фразу, оставленную человеком, который видел «Семь облаков» ещё живыми целиком.

«Хозяином Семи становится тот, при ком зажгутся все семь».

И впервые с момента появления королевской печати Эстелия почувствовала не желание защищаться.

Желание наступать.

Глава 8. Семь огней

Эстелия не легла спать до тех пор, пока они не нашли второе упоминание о хозяине Семи.

Первую фразу из гостевой книги ещё можно было принять за старую поговорку. Даже пометка Ардена Вейра ничего сама по себе не доказывала. Старший смотритель мог верить в легенды, мог повторить слова предыдущего хозяина, мог вообще записать красивую фразу, которую десятилетиями рассказывали работники курорта.

Вторая запись находилась совсем в другом месте.

Не в книге гостей.

Не в журнале источников.

И не в семейных бумагах Марвейров.

Рейнар обнаружил её в реестре коронных соглашений, составленном больше века назад. Книга была настолько толстой, что Эстелия дважды собиралась отложить её до утра, и оба раза находила причину прочитать ещё несколько страниц.

На полях возле записи о ремонте старого перевального пути стояла короткая ссылка:

«Согласно Первой грамоте Семи, полный круг закрепляет держание за хранителем, восстановившим Семь и принявшим обязанность прохода».

Эстелия прочитала строку трижды.

— Что такое «держание»?

Рейнар оторвался от другой книги.

Они сидели друг напротив друга за старым столом архива. Два фонаря уже начали коптить, и в закрытой комнате чувствовался запах нагретого металла и старой бумаги. Наверху дом давно стих. Даже шагов персонала не было слышно.

— Старый правовой термин, — ответил он. — Сейчас почти не используется.

— А для нас? Это право владеть домом или только пользоваться?

Рейнар придвинул книгу.

Прочитал фразу.

Вернулся на несколько страниц назад.

Эстелия терпеливо ждала ровно минуту.

Потом перестала.

— Там настолько сложная формулировка?

— Сверяю, как это слово употребляли в других записях.

— Простите. Мне не терпится услышать ответ.

— Я понимаю. Но лучше потрачу ещё минуту, чем обнадёжу вас ошибочно.

— И возразить вам опять нечего.

Он не отреагировал и продолжил читать.

Эстелия встала, прошлась между шкафами и вернулась.

— Получилось разобраться?

— В данном случае речь идёт о прямом праве владения, предоставленном короной.

Она перестала двигаться.

— Не семейном?

— Связь с родом здесь могла и не требоваться.

— Тогда объясните с начала. Я хочу точно понять.