Книга Няня для сурового папы, страница 97 – Полина Довлатова

Теперь у меня перед глазами Бурый. Мы снова в машине, как тогда после озера, когда он вытащил меня и снял мокрую одежду. Только в этот раз мы в машине совсем одни. И на нём тоже ничего нет.

Я касаюсь его голого торса пальцами. Его руки скользят по моей спине. Пальцы касаются ключиц. Он снова меня согревает, только в этот раз его руки гораздо смелее прикасаются к моей коже.

Я чувствую его везде — на пояснице, внизу живота под пупком, на бёдрах и на ягодицах.

— Не хочу, чтобы ты заболела, — слышу его хриплый шёпот над ухом, а затем откуда-то появляется одеяло, которым он меня укрывает, а спине почему-то наоборот становится прохладно. — Ты меня напугала, Маша, — снова шёпот, мурашками расползающийся по рукам.

А затем я ощущаю тепло на шее. Горячее, влажное. Мои глаза пытаются сфокусироваться, но картинка будто смазывается. Я лишь понимаю, что это Миша меня целует. Ведёт носом по шее и прикусывает ключицу. И мне так хорошо. Хочется ухватиться за его плечи и не отпускать. Приятное ощущение резко заканчивается на тяжёлом, чуть хриплом выдохе.

Последнее желание в голове — сказать «не уходи». Но губы не слушаются. И образ всё дальше ускользает и погружается в темноту. А потом вдруг… тепло возвращается. Где-то в области лба. Веки начинают подрагивать, пока глаза не раскрываются.

— Проснулась?

Первое, что я вижу — это Мишино лицо.

Он сидит на постели рядом со мной. Его рука у меня на лбу, словно он проверяет температуру. Я в своей комнате. И судя по всему, уже утро.

Как я тут оказалась?

Последнее, что я помню, как засыпала на Мишиной груди, смотря фильм в гостиной. Он сам меня сюда принёс?

— А ты… Что ты тут делаешь? — спрашиваю, чуть приподнявшись на локтях, и с прискорбием отмечаю, что ночью сбила с себя всё одеяло, и оно сейчас валяется в ногах.

Вот чёрт! Я вообще-то должна в ознобе, трястись укрытая семью пледами с бледными губами!

— Бужу тебя, — отвечает Бурый, убрав руку от моего лба.

— Обычно ты сначала… стучишься и орёшь через дверь.

— Обычно ты не тонешь в ледяном озере, Марья Алексевна. Как ты себя чувствуешь? Я хотел съездить на работу. Кое-какие детали привезли.

На работу? Нет, нет, нет. Только не это! Он, что, сейчас поедет доделывать мою машину?!

— Чувствую себя… Эээ… Кажется, в горле першит, — сжимаю пальцы в кулак и прикладываю ко рту. Давлю из себя кашель. — Прям свербит. Неприятное такое ощущение.

— Да? — хмыкает Бурый и уголки его губ дёргаются в едва уловимой усмешке. — Ну, в вопросах здоровья лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Да-да. Я тоже так думаю, — хаотично киваю, выпучив глаза и продолжая подкашливать. — Может, тебе лучше вообще не ехать на работу? Ну, пару дней мне лучше отлежаться. Мало ли, вдруг я с девочками не справлюсь.

— Я туда и обратно, Марья Алексевна. Завтрак уже готов. Так что твоя задача только их накормить и самой поесть. Я скоро вернусь. Надо ещё твои сапоги с озера забрать. Миша выходит из комнаты, а я начинаю размышлять, что можно использовать в качестве инструмента по удержанию себя в доме.

Так, озноб был… кашель был… Можно ещё потерять сознание!

Всё это временно, Маша. Перед смертью не надышишься. Единственная возможность остаться, это если Бурый захочет этого сам. А как можно захотеть добровольно оставить у себя в доме человека-косяка? У него и без тебя проблем хватает. Двое детей. И ты третья. Он сам сказал, что ты хуже трёхлетки…