Книга Хулиган. Его тихоня, страница 271 – Эла Герс

— Как ты себя чувствуешь? — спросил отец, забирая у меня стакан и возвращая его на место.

Я уставился на него. Его не было рядом, когда я проснулся утром, и, когда мой взгляд метнулся к часам на стене, я увидел, что была уже почти полночь. Затем я снова перевел взгляд на отца.

В его глазах плескалась боль при виде меня. Он сидел ссутулившись от усталости. В детстве я восхищался им и уважал его, потому что он казался мне непобедимым и сильным. Его ничто не могло сломить.

И все же он был здесь. Сломанный и разбитый.

Мне стало интересно, выглядел ли он так же, когда услышал новость о смерти жены. Я опустил взгляд на свои все еще дрожащие руки и спрятал их под одеяло. Потому что для меня самым опустошающим и худшим моментом в жизни стал тот момент, когда я держал этими самыми руками избитое, истекающее кровью тело своей матери.

Когда мне удалось выбраться из гардеробной после нескольких минут жуткой, пугающей тишины, я со всех ног побежал туда, где находилась мама. Первое, что я увидел — это кровь. Очень много крови.

Затем я увидел свою мать.

— Мамочка, — закричал я, опускаясь на колени рядом с ее телом. — Мамочка!

Она открыла глаза. Из уголка ее рта потекла кровь, когда она посмотрела на меня и вымученно улыбнулась.

— Леша… — она закашлялась кровью.

— Помогите! — закричал я. — Кто-нибудь, помогите!

— Леша, сыночек…

— С тобой все будет хорошо, мамочка, — заверял я ее. — С тобой все будет хорошо.

— Я люблю тебя, малыш, — прошептала она. — Никогда не забывай, что мама тебя очень любит.

— Пожалуйста, не говори так! — всхлипывал я, вытирая кровь с ее губ. — Пожалуйста!

— Я… я не хочу тебя бросать. Прости, но я… не думаю, что я смогу остаться с тобой. Прости, что я не смогу увидеть, как ты растешь, — она начала болезненно всхлипывать и я положил ее голову к себе на колени. — Прости меня, сыночек.

— Кто-нибудь, помогите! — кричал я, прижимая ее к себе. — Помогите!

— Прости своего папу, ладно? — она попыталась улыбнуться мне. — Он… он не хотел нас бросать.

— Мама… Мамочка, нет.

— Я люблю тебя, Сережа, — по ее щеке скатилась слеза, а глаза остекленели. — Я лю… люблю тебя.

— Мамочка! — она становилась все холоднее в моих руках, отчего я запаниковал и громче закричал: — Помогите! Помогите нам!

Мама сделала прерывистый вдох, а затем прошептала:

— Живи, Леша.

А потом ее не стало. И я мог только кричать, срывая голос и обнимая ее обмякшее тело.

— Леш? — тихо позвал меня отец, выводя из транса.

Я вскинул голову и посмотрел на него.

— Что? — резко спросил я.

Отец опустил взгляд и тяжело вздохнул.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил он поникшим голосом.

Только когда эти слова прозвучали из уст отца, я понял, что это именно я окончательно сломил его.

Жар прилил к моему лицу, затем к груди. Я сделал глубокий вдох, но давление в груди все продолжало нарастать. Я пытался сдержаться. Но стресс, боль, эмоции, копившиеся последние недели, стали невыносимыми.

Я сломал его. Он сломал своего отца.

Я прижал руки к лицу и согнулся пополам. Затем я окончательно потерял самообладание и разрыдался.

Отец не был виноват в смерти матери.

Это была моя вина.

В тот вечер мы должны были отправиться к бабушке праздновать у нее Новый год, но я сильно заболел. Если бы я не заболел, вор, вломившийся в наш дом, забрал бы только наши вещи, а не жизнь моей матери.