Книга Мой муж меня не заказывал, страница 92 – Лизирин

Я моргнула. Вот это было уже интереснее.

— А мне не всё равно, — сказала я тихо. — Мне не всё равно, что ты вдруг решил начать изображать мужа именно тогда, когда тебе стало неудобно. Мне не всё равно, что ты пытаешься ставить границы там, где сам никогда не давал мне ни одной. И мне совсем не всё равно, что, похоже, только сейчас до тебя начинает доходить простая вещь: я не вещь, которую можно игнорировать, пока она лежит там, где ты её оставил, и вспоминать о ней, когда к ней потянулся кто-то другой.

На этот раз он резко отвернулся, провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть с него собственную реакцию, и только потом снова посмотрел на меня.

— Ты говоришь так, — произнёс он, — будто я должен сожалеть о том, кем ты была раньше.

Я тихо выдохнула.

— Нет, Дион. Я говорю так, будто ты должен наконец понять, что сейчас ты злишься не на Эйдена.

Он замер.

— Что?

Я выпрямилась, не позволяя себе отвести взгляд.

— Ты злишься, потому что контроль уходит у тебя из рук. Потому что я больше не веду себя так, как ты привык. Потому что Эйден видит что-то, чего ты не понимаешь. Потому что Лейрон позволяет себе интерес, который ты не можешь ни запретить, ни объяснить. И потому что, как бы тебе ни хотелось представить это чужим безумием, что-то между нами уже давно перестало быть тем удобным холодом, в котором ты жил до моего падения.

Слова повисли между нами тяжело.

Слишком честно. Слишком открыто. И именно поэтому я сразу поняла: если мы сделаем ещё один шаг в этом направлении, разговор выйдет туда, куда ни один из нас пока не готов.

Поэтому я выдохнула и холодно, почти отстранённо сказала:

— Меня пытались убить, если ты вдруг забыл.

Это сработало мгновенно.

Я не могла бы объяснить, почему именно — возможно, дело было в контрасте, в том, как резко я выдернула нас обоих из личного и бросила в реальное, — но Дион словно физически собрался обратно. Не полностью. Раздражение никуда не делось. Но теперь оно перестало быть единственным, что им двигало.

— Я не забыл, — ответил он уже другим голосом.

— Похоже, забыл, — сказала я сухо. — Потому что последние часы ты был занят не этим.

Он сжал губы.

— Что ты хочешь сказать?

Я выдержала паузу. И только потом произнесла:

— Я увидела похожую пуговицу.

Он не перебил. Не переспросил сразу.

Просто чуть сощурился, и это выражение я уже успела выучить: так он выглядел, когда эмоция внутри него сталкивалась с работой мысли.

— Где? — спросил он.

— На приёме. У одного из гостей. Мужчина, стоявший у окон, ближе к офицерам. Тот же металл. Тот же характер работы. Узор не идентичный, но слишком близкий, чтобы я сочла это случайностью.

Он очень медленно откинулся назад.

И вот теперь передо мной был уже не просто мужчина, взвинченный ревностью и раздражением, а человек, который начал складывать картину.

— Ты уверена? — произнёс он.

Я усмехнулась без веселья.

— Если бы я не была уверена, мы всё ещё спорили бы о твоих припадках собственничества, а не об этом.

Он пропустил укол мимо. И это уже было показательнее любого ответа.

— Ты не сказала сразу, — заметил он.

— У меня не было для этого подходящего момента, — ответила я. — Если помнишь, ты как раз был занят тем, что обозначал мою принадлежность перед кронпринцем.

Его взгляд на секунду снова потемнел, но он заставил себя остаться в теме.