Книга Когда расцветёт сакура, страница 232 – Виктория Богачева

Прошло не больше двух месяцев, а казалось, что половина жизни.

«В ней яд, — сказала она про жемчужину. — Используй с умом».

Такеши Минамото вынес моему брату смертельный приговор, а Таро решил вмешаться, чтобы его отец никак не запятнал свою честь, и вызвал Кёсукэ на поединок.

Когда я думала об этом, внутри ничего не шевелилось. Не было ни жалости, ни сострадания. Лишь усталость и желание, чтобы все побыстрее окончилось.

Когда-то Наоми Минамото вынесла приговор своему отцу. И ее рука не дрогнула, ведь на кону стояло существование ее клана. Жизнь ее мужа.

Теперь выбор стоял и передо мной.

Жизнь Кёсукэ или жизнь Таро.

Очень простой выбор.

Я покатала на ладони жемчужину с ядом внутри и в сопровождении самураев решительно покинула спальню, велев проводить меня до нужного крыла во дворце.

— Такеши-сама? — я подняла взгляд на мрачного мужчину, чьи глаза были черны от тоски и гнева, когда тот резким движением сдвинул в сторону раздвижные створки. — Мне нужно с вами поговорить.

Жемчужина жгла мне руку.

* * *

Таро

Ранним утром в день, на который был назначен поединок, дворец проснулся от горестного, протяжного крика.

Акико-сан нашла остывшее тело своего второго сына.

Йоко вскочила на футоне следом за мной, взъерошенная и испуганная. Накануне вечером мы провели свадебную церемонию: тихую и малолюдную. Она нужна была лишь для того, чтобы официально закрепить то, что и так уже случилось. Пришел отец, которого я не ждал: он не говорил со мной с утра, когда сёгун показал ему мое прошение о поединке с Кёсукэ. Нарамаро-сан также пришел, как и Акихито, который засвидетельствовал наши клятвы.

И потому сегодня мы проснулись в одной комнате, впервые ни от кого не скрываясь и ничего не утаивая. Йоко Татибана стала Йоко Минамото. Моей женой. Матерью моего ребенка. Будущей госпожой клана.

Пока я пытался понять, чем был вызван безумный вопль, нас разбудивший, из коридора донесся голос Мамору-сана.

— Господин? — позвал он меня, когда я уже завязывал пояс на широких штанах-хакама. — Кёсукэ-сан умер, господин.

На мгновение я замер, ошарашенный новостью. Повернулся к Йоко — та сидела на футоне, бледная до синевы, и смотрела на меня широко распахнутыми, испуганными глазами. Услышав новость о брате — каким бы он ни был человеком, он все же приходился ей старшим братом — она зажала обеими ладонями рот, подавив в зародыше вскрик, и вскочила, набросив на плечи простынь.

— Таро? — приблизилась ко мне и позвала дрожащим голосом. — Как же так… Что же теперь будет?..

Я перехватил ее ледяные ладони и сжал в своих руках.

— Оставайся здесь и жди. Не выходи никуда. Ничего пока не ясно. Ты поняла меня?

— Да, — быстро кивнула я, и мельком я удивился такой послушности и покладистости.

Но времени на раздумья не было: я надел короткую куртку, взял в левую руку ножны с катаной и поспешно вышел из спальни, оставив Йоко в одиночестве.

Наверное, я должен был сказать ей что-то. Пробыть рядом подольше, но медлить было нельзя.

Мамору-сан, с лицом земляного цвета, встретил меня в коридоре.

— Я ничего не знаю, господин, — сказал он прежде, чем я успел спросить. — Знаю лишь, что Кёсукэ-сан мертв.

Вместе с ним мы прошли через бесконечные коридоры, прежде чем оказались в той части дворца, которую занимала семья сёгуна. Накануне Кёсукэ вытащили из клетки и позволили ночь перед поединком провести в своих покоях: под охраной, в которую включили и самураев Минамото, поэтому я не волновался о его возможном побеге. Знал, что наши люди этого не допустят.