Книга Когда расцветёт сакура, страница 229 – Виктория Богачева

Сказал он очень тихо и веско, и в комнате вдруг стало тяжело дышать.

— Быть может, я совершил тогда ошибку, — он посмотрел на меня. — В последнее время я все чаще думаю, что не должен был отказывать от сёгуната. Тогда бы тебе не пришлось расхлебывать все это, сын.

— О чем ты говоришь?

— Кто станет сёгуном после Акихито? — он ответил вопросом на вопрос, как любил делать, когда я был еще мал.

Но даже тень усмешки стекла с его лица за одно мгновение, и отец вновь посерьезнел.

— Сегодня отправились гонцы ко всем Великим кланам. Суд над предателем должен состояться как можно скорее.

— Это все равно займет недели, а Кенджи сказал, что…

— Кенджи! — отец фыркнул, сузив глаза. — Он должен был остаться и отправить управляющего вместо себя.

— Ты несправедлив к нему, — я встретил его взгляд. — Он не хотел прятаться за чужой спиной, ведь считал себя виноватым. Перед тобой за то, что сохэй зашли на наши земли.

— Глупый мальчишка, — он покачал головой. — Ладно. Довольно об этом. В одном Акихито был прав: уже скоро наступит рассвет, а нам нужен отдых. Новый день будет ничем не лучше предыдущего.

Оттолкнувшись от стены, он подошел ко мне и положил на плечо здоровую руку, чуть сжав. Я склонил голову, чувствуя на душе тяжесть. Обманывать его было непросто.

Вернувшись в свои покои, на рассвете, некрасивыми столбцами иероглифов, ведь я держал кисть в левой руке, я написал прошение на имя сёгуна.

Йоко

Я нашла Таро в саду. В окружении трех самураев он стоял в беседке с резной красной крышей на островке посреди пруда, к которому вели четыре мостка со всех берегов, и созерцал природу. Он был не один: рядом с ним с ноги на ногу переступал Кенджи.

Пока я мчалась сюда так быстро, как могла а неудобном кимоно, успела остыть и хорошенько все обдумать. И лишь потому неспешно подошла к нему, а не налетела в порыве чувств и эмоций.

Вести расползлись по дворцу быстро. Таро попросил поединок с Кёсукэ, решив, что не станет дожидаться суда. У него было такое право, и отец не мог ему отказать. А сегодня утром об этом объявили официально. Два спокойных дня было даровано мне с момента, как я вырвалась из грязных рук Ацуми-сана, и вот они подошли к концу.

— Йоко-химэ! — Кенджи заметил меня первым и помахал рукой, приветливо улыбнувшись.

Возможно, не влюбись я в Таро, его младший братишка стал бы моим любимым Минамото. Характер у него удивительным образом был легче, чем у отца и старшего брата.

Таро обернулся и посмотрел на меня, и я проглотила все слова, что жгли язык. Вздохнула и пригладила выбившиеся из тугого пучка волосы. Перевязанная рука с царапиной, оставленной кинжалом Ацуми-сана, ныла. Но, думаю, моя боль и на четверть не была столь сильной, как боль Таро после ранения стрелой в плечо. Дзиро-сан, которого я заходила проведать накануне, объяснил мне, что такое бронебойный наконечник, и от его слов в жилах стыла кровь.

И Таро собрался сражаться!

С такими ранами!

Против безумца Кёсукэ!

Негодуя, я фыркнула, безуспешно пытаясь взять себя в руки. Не при Кенджи. Не при самураях.

— Здравствуй, Йоко, — как ни в чем не бывало улыбнулся мне Таро одними глазами.

Конечно, он догадался, почему я пришла. Но делал вид, словно ничего не случилось!

— Я, пожалуй, оставлю вас, — Кенджи — верх дипломатичности — посмотрел на брата, чуть кивнул мне и легко сбежал по одному из мостков на берег.