Книга Я приручила безумного Генерала, страница 63 – Аматариэль Джулианна Кортес

— Заткнись, — я подставила плечо под его здоровую руку. — Вставай. Ты тащил меня, когда я была слабой. Теперь моя очередь.

Он весил больше меня в два раза. Каждый шаг был пыткой. Я тащила его волоком, он отталкивался здоровой ногой. Мы продвигались со скоростью черепахи.

— Там… пещера… — прошептал Уджин, теряя сознание. — Я чую… запах медведя. Старая берлога.

Мы нашли её. Узкая расщелина в скале, заросшая ежевикой. Мы ввалились внутрь. Там было сухо и пахло зверем, но зверя не было.

Я уложила его на сухие листья, снаружи начинало темнеть.

— Стрелы, — напомнил он, приходя в себя от боли. — Наконечники… с крючьями. Надо резать.

У меня был только его нож и никакой анестезии. Никакого вина. Никакого огня.

— Уджин, я… я сделаю тебе больно.

— Боль — это жизнь, — процитировал он свою старую мантру. — Режьте, Хозяйка. Не жалейте. Если оставите железо — пойдет гной.

Я взяла нож. Мои руки дрожали. За окном пещеры выл ветер. Или это были души убитых нами людей?

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я, приставляя нож к ране на его спине. — Чтобы не кричать.

— О чем?

— О том, что ты любишь. Кроме убийств.

Он задумался. Я сделала надрез. Его тело дернулось, мышцы стали твердыми, как камень, но он продолжил говорить ровным голосом:

— Я люблю… когда вы читаете. Ваш голос… как вода в ручье. Я люблю… запах ваших волос. Вишня. Даже сейчас, когда там грязь… всё равно вишня.

Я вытащила первую стрелу, кровь хлынула на мои руки.

— Еще? — спросила я, плача.

— Я люблю… смотреть, как вы спите. Вы хмуритесь во сне. Словно командуете снами. Это смешно.

Вторая стрела, он зашипел сквозь зубы.

— А еще… я люблю этот мир. Потому что в нем есть вы. Раньше мир был просто клеткой. Теперь это… сад. Где живет мой цветок.

Третья стрела, самая глубокая. Он вскрикнул и отключился.

Я закончила работу в темноте, на ощупь. Перевязала раны лоскутами своей рубашки, оставшись полуголой в холодной пещере.

Я легла рядом с ним, обнимая его большое, горячее, израненное тело. Я грела его собой.

В ту ночь я не спала. Я слушала лес и сжимала в руке окровавленный нож. Я перестала быть леди. Перестала быть человеком. Я стала волчицей, охраняющей своего раненого вожака.

И если кто-то сунется в эту пещеру… я перегрызу ему глотку зубами.

Утро не принесло облегчения. Оно пришло в нашу пещеру серым, могильным светом, просачивающимся сквозь заросли ежевики.

Я открыла глаза, чувствуя, как веки слиплись от засохших слез. Первое, что я ощутила, — это холод. Дикий, пронизывающий холод, от которого сводило челюсти. Второе — жар.

Уджин, лежащий рядом со мной, горел.

Он не просто был горячим. От его тела исходило тепло, как от раскаленной печи. Я приподнялась на локте, морщась от боли в затекших мышцах, и посмотрела на него.

Зрелище было ужасающим. Его лицо, обычно бледное, сейчас было пунцовым. Пот градом катился по лбу, склеивая волосы в мокрые пряди. Он дышал тяжело, с хрипом и бульканьем, словно в его груди кипела вода.

Но самое страшное было на спине. Я откинула край своей куртки, которой укрывала его. Раны от стрел, они не затянулись. Демоническая регенерация, которая спасла его от огня мага, сейчас почему-то отказала. Края ран вздулись и почернели. От них расходилась сеть темных, фиолетовых вен, ползущих под кожей, как паутина.