Книга Я приручила безумного Генерала, страница 60 – Аматариэль Джулианна Кортес

Я посмотрела на кусок мяса, мой желудок скрутило. Я, дочь министра, которая воротила нос, если суп был недостаточно теплым, теперь должна грызть сырую зайчатину?

— Ешьте ягоды, — смилостивился он, видя мое позеленевшее лицо. — Мясо я съем сам. Вам нужны силы.

Я съела ягоды. Они были кислыми, но хоть немного притупили голод.

— Нам нужна вода, — сказала я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я должна смыть… это.

Я посмотрела на свои руки, покрытые чужой кровью и чувствовала себя оскверненной.

— Река в двух ли к востоку, — Уджин указал направление мечом. — Но там открытое место.

— Мне все равно. Я не могу так. Я чувствую запах его крови на себе.

Уджин приблизился, он наклонился к моей шее и втянул воздух носом.

— Да. Пахнет страхом и мертвым королем. Плохой запах. Идемте.

* * *

Путь до реки занял час. Мы шли не по тропам, а через бурелом. Уджин шел впереди, ломая ветки и придерживая колючие кусты, чтобы они не хлестали меня по лицу.

Каждый шаг давался мне с трудом. Мои туфли, изящные шелковые туфельки для дворцового паркета, развалились через полчаса. Я шла, чувствуя каждый корень, каждый камень. Но я не жаловалась, не имела права.

Мы вышли к горному ручью. Вода бурлила среди серых валунов, прозрачная и ледяная.

— Я прослежу, чтобы вы были в безопасности, — сказал Уджин, отворачиваясь к лесу. Он встал в дозор, спиной к реке.

Я вошла в воду прямо в одежде. Вода была ледяной. Холод выбил воздух из легких, но это было именно то, что мне нужно.

Я начала яростно тереть кожу, срывала с себя остатки платья, превратившегося в лохмотья. Я терла руки песком и галькой до красноты, до царапин, пытаясь смыть невидимое клеймо.

«Убийца. Предательница. Шлюха».

Вода вокруг меня окрасилась в розовый цвет, смывая кровь Принца Ли Хона.

Я плакала. Слезы смешивались с речной водой. Я оплакивала не Принца, а Ён Бору. Та девушка умерла вчера. Здесь, в ледяной воде, рождалось что-то новое. Что-то жесткое, злое и пустое.

Я осталась в одной нижней рубашке, мокрой и прозрачной. Холод пробирал до костей, губы посинели.

— Хозяйка, — услышала голос Уджина, он не обернулся. — Вы замерзнете. Выходите.

Я вышла на берег, дрожа всем телом. Уджин подошел, не глядя на меня, и снова завернул меня в свою кожаную куртку. Она была огромной и доходила мне до колен.

— Садитесь на камень. Здесь солнце.

Он достал из кармана нож.

— Дайте ногу.

Я послушно вытянула ногу. Ступня была в порезах и ссадинах, ногти сломаны, кожа синяя от холода. Он отрезал кусок ткани от моего брошенного платья.

— Обуви нет, — пробурчал он. — Сделаем обмотки.

Мужчина начал бинтовать мои ноги. Его руки были грубыми, мозолистыми, но движения — удивительно осторожными. Он касался моих ступней с благоговением.

— Уджин, — тихо позвала я.

Он поднял голову.

— Почему ты не сбежал?

— Куда?

— От меня. Ты свободен, твои цепи сняты. Ты мог бы уйти в горы, стать отшельником или наемником. Зачем тебе тащить за собой беспомощную женщину, за которой охотится вся Империя?

Он замер, перестав бинтовать, в его фиолетовых глазах отразилось недоумение.

— Вы не понимаете, — сказал он медленно. — Без вас нет «Уджина». Есть просто… тьма, пустота. Вы дали мне имя и дали мне цель.

Уджин закончил перевязку и похлопал по моей ноге.

— Меч не убегает от руки. Меч без руки — это просто кусок железа, который ржавеет в земле. Я не хочу ржаветь. Я хочу рубить.