Книга Я приручила безумного Генерала, страница 23 – Аматариэль Джулианна Кортес

Шкряб. Шкряб. Шкряб.

Этот тягучий звук стал новым ритмом моей жизни. Монотонный, гипнотический, сводящий с ума скрежет шершавого точильного камня о холодную сталь эхом разносился по опустевшему саду.

— Перестань, — не выдержала я на третий день. Отложив вышивку в сторону, я сжала дрожащие пальцы, нервы были натянуты до предела, казалось, еще один звук стали по камню — и я закричу. — Меч и так острый, ты сотрешь его лезвие в пыль.

Соль Уджин замер, он медленно поднял длинный клинок к небу, проверяя кромку на свет угасающего солнца. На идеально полированной стали, словно в зеркале, отразился его глаз — темный, бездонный, не выражающий ни единой эмоции.

— Он должен петь, — тихо, почти бархатно сказал он, не отрывая взгляда от оружия. — Когда он войдет в плоть, он не должен встретить ни малейшего сопротивления. Кость должна поддаваться как вода. Иначе… выйдет грязно, а я не люблю грязь.

— Ты не собираешься никого убивать, — твердо сказала я, хотя внутри всё болезненно сжалось от одной мысли о грядущем. — Мы просто ждем отца. Он вернется и уладит конфликт деньгами, связями и своим влиянием, как и всегда.

Уджин наконец-то посмотрел на меня, в его темном взгляде читалось откровенное снисхождение. Именно так умудренный опытом взрослый смотрит на наивного ребенка, который всё еще верит, что монстры под кроватью существуют.

— Они придут, Хозяйка, — просто и обыденно сказал он, опуская меч на колени. Его ноздри едва заметно дрогнули, втягивая вечерний воздух. — Воздух уже пахнет железом.

Я хотела резко возразить, назвать его обезумевшим параноиком, приказать замолчать, но промолчала. Потому что я тоже это чувствовала. Ту самую тяжесть в воздухе, которая всегда бывает перед разрушительной грозой.

* * *

Гроза разразилась глубокой ночью.

Это был не обычный дождь, а настоящий гнев небес, небесный потоп. Ледяная вода низвергалась с абсолютно черного неба сплошной, непроницаемой стеной. Она с яростью била по черепице, превращая дворы в бурлящие реки и надежно заглушая абсолютно все звуки: завывание ветра, скулеж дворовых собак, предательский скрип старых половиц. Идеальная ночь для тех, кто не хочет быть ни увиденным, ни услышанным.

Я не могла уснуть. Сидела в своей спальне, закутавшись в одеяло, при тусклом свете единственной догорающей свечи, в десятый раз перечитывая старые отцовские трактаты о военной стратегии. Буквы плясали перед уставшими глазами, не складываясь в осмысленные слова.

Вдруг пламя свечи дрогнуло.

Не от сквозняка — все окна в моей комнате были закрыты и запечатаны плотной бумагой. Пламя дрогнуло от резкого изменения давления воздуха. Кто-то только что открыл тяжелую раздвижную дверь в самом дальнем конце коридора.

Я инстинктивно затаила дыхание, боясь даже моргнуть.

Тишина. Только шум дождя по мокрой черепице.

«Может, это старик Пак проверяет замки?» — попыталась успокоить я себя. — «Или госпожа Чхве пошла на кухню?»

Но сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Я медленно встала, бесшумно накинув на плечи плотный шелковый халат. Рука сама потянулась к маленькому кинжалу в богато украшенных ножнах, который с того злополучного дня на улице Чонно я теперь всегда хранила под подушкой.

Вжих.

Едва слышный, короткий свист. Звук рассекаемого воздуха, а затем — тяжелый, влажный и глухой удар чего-то мягкого о деревянный пол коридора.