Книга Хулиганка для нага, страница 112 – Алиша Михайлова

— Эй! — позвала я в темноту. Голос прозвучал глухо, будто его проглотили камни. — Есть кто живой?

Тишина. Потом где-то наверху что-то зашуршало, заскреблось, и вдруг — вспышка. Я зажмурилась, выставив руки вперёд в дурацком защитном жесте, но вместо огня или магии, которая должна была меня испепелить, в воздухе замерли маленькие светящиеся шарики. Они дрожали, переливались зеленоватым и голубым, и я разглядела, что это… ящерицы. Маленькие, с огромными глазами и длинными хвостами, они висели под потолком, цепляясь за камни, и смотрели на меня с таким выражением, будто я была самым интересным зрелищем за последние сто лет. Одна из них моргнула — медленно, по-змеиному, — и я невольно отступила на шаг.

— Хорошо, — сказала я им, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я тоже рада познакомиться.

Света от ящериц хватало, чтобы разглядеть лестницу — винтовую, узкую, уходящую куда-то вверх. По стенам, на грубых деревянных полках, громоздились свитки, книги, какие-то колбы, приборы, назначение которых я даже не пыталась угадать. В воздухе висела пыль, густая, как кисель, и пахло здесь так, будто смешали лабораторию, старую библиотеку и оранжерею, а потом забыли проветрить лет на двести. Я вдохнула и тут же пожалела — закашлялась, чувствуя, как горло царапает сухая трава и ещё что-то металлическое, горькое.

— Ну, вперёд, — сказала я, вытирая выступившие слёзы, и начала подъём.

Ступени скрипели под ногами, где-то на втором этаже я чуть не наступила на что-то мягкое и скользкое, вовремя отдёрнула ногу и поняла, что это очередная ящерица, только большая, размером с мою ладонь. Она лениво уползла в щель, даже не удостоив меня взглядом, и я выдохнула, чувствуя, как сердце возвращается на место. На третьем этаже полка со свитками накренилась и высыпала мне под ноги целый ворох пергамента. Я чертыхнулась, присела на корточки, собрала, как могла, сунула обратно, надеюсь, в правильном порядке, и двинулась дальше, ощущая, как ладони горят от прикосновения к древней бумаге.

Наверху, на площадке, я увидела старого нага, сидящего в кресле, которое больше походило на ворох подушек, костей и какой-то пёстрой ткани. Его хвост — серый, в тёмных разводах, как кора старого дерева, — лежал на полу, обвивая ножки стола, заваленного бумагами. На нём был халат, засаленный на локтях, в пятнах, которые могли быть чернилами, а могли... чем-то более зловещим. На носу круглые очки, какие носят старые профессора в кино, и в них отражались мои ящерицы, мерцающие зелёным.

Он смотрел на меня.

Я смотрела на него.

— Человек, — сказал он наконец. Голос у него оказался скрипучим, как та лестница, по которой я поднималась, но с какой-то странной теплотой. — Настоящий, — наг отложил перо, снял очки, протёр их тряпкой, надел снова. — А я уж думал, слухи врут.

— Слухи? — переспросила я, чувствуя, сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но любопытство уже брало верх над страхом.

— Во дворце только и говорят, что о розововолосом чуде, которое император притащил из бассейна, — усмехнулся он. — Гарем гудит, стража шепчется, даже мои ящерицы, и те стали беспокойнее, — он кивнул на потолок, где светящиеся ящерицы сбились в кучу и явно подслушивали. — Я ждал тебя.

— Ждали? — я насторожилась, делая шаг вперёд, но не слишком близко. Пол под ногами скрипнул, и я замерла.