Книга Гимлеон. Интоксикация, страница 109 – Реа Мар

— Я позвал тебя сюда не просто так. Есть серьёзный разговор.

Во мне всё сжимается. Я выпрямляюсь, впиваясь взглядом в его глаза.

— Что за разговор?

Снор озирается, проверяя, не греет ли кто уши рядом, и придвигается почти вплотную.

— Ты ничего странного не заметила в первой лаборатории? — спрашивает хриплым шёпотом.

В памяти тут же всплывает бледное лицо доктора Финчера и его истеричный смех. А следом — проклятый дневник с записями о препарате «Хризалида».

— Ничего… — едва слышно отвечаю. — А что? Ты что-то нашёл?

Снор зависает, буравя деревянную столешницу. Его лицо искажает глубокая сосредоточенность. Он делает смачный глоток пива, вытирает пену с бороды тыльной стороной ладони. Кивает себе, словно решается чем-то поделиться, и вновь переводит на меня взгляд.

— Понимаешь… Все в отряде смотрят на меня как на психа, когда я пытаюсь заговорить об этом…

Я наклоняюсь ближе, чтобы не пропустить ни слова.

— …Короче, там творится какая-то дичь! Я почти уверен, что видел… призрак уборщицы.

Моргаю. Снор секунду держит драматическую паузу, а затем его лицо расплывается в идиотской довольной улыбке. Шутник хренов.

— Снор, ты… ты идиот! — не удерживаюсь и улыбаюсь, качая головой.

— Ну а что? Знаешь, как я их боюсь!

— Кого? Призраков или уборщиц?

— Уборщиц, само собой! Они же страшнее любого зомби-апокалипсиса! Нас учили выживать в заражённых зонах. Но никто, слышишь, никто не объяснил, что делать, если на тебя с мокрой тряпкой прёт разъярённая бабулька, потому что ты наступил на свежевымытый пол! Там уже не тактика нужна, Колючка. Там только молитва.

Я закатываю глаза, но смешок всё-таки вырывается наружу. Этот болван мастерски умеет сбивать пафос.

Довольный произведённым эффектом, Снор откидывается на спинку стула. Его широкие плечи сотрясаются от беззвучного смеха, а в глазах сверкает мальчишеское озорство — то самое, что напоминает: передо мной не просто здоровенный солдафон, а живой человек.

Задумчиво перевожу взгляд на капли, стекающие по холодному стеклу моей кружки. Смех смехом, но в той лаборатории действительно творилось чёрт знает что.

— Ладно, так уж и быть, открою тебе секрет, — с серьёзным лицом заявляет великан. — Снор — это не моё настоящее имя, Колючка. На самом деле я Йон.

— Йон? И чем же тебе так не угодило твоё имя?

— Да это полный отстой! Йон на норвежском значит «голубь». Голубь! Я что, похож на пернатого почтальона? Нет, ну ты глянь на меня! Я должен был быть Тором — богом грома, или Ульвом — волком-воином! Я больше на медведя смахиваю, чем на этого пернатого засранца! Бога голубиного помета! А Снор — это хоть что-то! Это типа нападающий, понимаешь? Какой из меня голубь? Доставляющий любовные послания? — Снор раскидывает свои огромные ручищи, неуклюже пытаясь изобразить летающую птицу. Я не выдерживаю и смеюсь. — Чего ты ржешь, Колючка?! Я тут душу изливаю, а тебе смешно!

— Просто это действительно забавно. Голубь… Серьёзно? Ну конечно, тебе это имя совершенно не подходит!

— Вот именно! Да я, когда чихаю, голубей из окрестных лесов в другую страну сдуваю! — Снор грозно хмурится, секунду смотрим друг другу в глаза и взрываемся дружным хохотом.

Отсмеявшись, вытираю слёзы в уголках глаз. Давно не позволяла себе такой искренний взрыв хохота. Моё внутреннее напряжение ослабевает. Атмосфера в баре, с его приглушённым светом и терпким запахом напитков, неожиданно кажется умиротворяющей.