Книга Гимлеон. Интоксикация, страница 106 – Реа Мар

Выражение лица Айдена едва заметно меняется. И впервые за весь разговор он перестаёт играть. Наглая усмешка исчезает, уступая место чему-то более острому и внимательному.

— Мне показалось, — негромко произносит он, — что люди, потерявшие кого-то по-настоящему важного, обычно смотрят на мир именно так… Особенно если этот человек ушёл слишком рано.

Внутри всё сжимается в тугой узел.

— Не понимаю, о чём ты.

Серые глаза впиваются в моё лицо, сканируют каждую чёрточку.

— Возможно, — тихо соглашается он, не сводя взгляда. — Но имя Каспер тебе ведь знакомо?

Меня словно окатывает ледяной водой. Ком застревает в груди. Откуда… Откуда он знает про Каспера? И кто он, чёрт возьми, такой?

— Осторожнее, — выплёвываю я с яростью. — Его имя не для дешёвых манипуляций.

— Ты ведь сама чувствуешь, что в этой истории что-то не сходится, — слегка пожимает плечами Айден. — Официальные версии порой существуют лишь для того, чтобы людям было проще спать по ночам.

Его руки по-прежнему в карманах. Весь его вид источает скуку, словно мы обсуждаем погоду.

— Никакой тайны нет. Он умер от лейкемии. Не смей осквернять его память.

— Я лишь предлагаю тебе подумать, Астрид. Сложить пазл. В Гимлеоне слишком мало людей, которые действительно это делают.

Я кривлю губы в презрительной усмешке, отказываясь вестись на эти завуалированные речи. Передо мной циничный, расчётливый кукловод, готовый использовать чужую боль как разменную монету. Каспер для него — просто пешка в какой-то его личной игре.

— Уже сложила. Какой-то приезжий псих пытается обвинить Совет, — быстрым оценивающим взглядом прохожусь по статной фигуре. — Прими совет, Айден: не переоценивай свои силы. В Гимлеоне такие игры всегда заканчиваются трупами.

Айден снова улыбается мне широкой улыбкой, обнажая зубы.

— Тогда, возможно, твой город давно боится не тех людей.

— Господи, кого я слушаю… — шепчу себе под нос, качая головой, и, развернувшись, быстрым шагом покидаю коридор.

Совет что-то скрывает? Да плевать, пусть даже и так. Но при чём здесь Каспер?

Но что, если…

Нет. Это бред.

И всё же внутри уже шевелится мерзкая, опасная мысль.

Что, если никакой лейкемии не было?

Говорят, нужно посмотреть в лицо своему страху. Но что, если страха нет? По одной банальной причине: он крепко спит в коконе самообмана.

Я давно знаю себя настоящую. Со всеми слабостями, призраками прошлого и уродством души, если хотите. Поверьте, я далека от совершенства — ангельские крылья мне точно не грозят.

Вода честнее зеркал. Она не умеет врать.

Горячие струи бьют по плечам, обжигая кожу. И только когда термическая боль становится почти невыносимой, кокон самообмана наконец трескается.

Я сижу на холодном кафеле. Медленно провожу ладонями по мокрым волосам, по лицу, по шее. Под душем эти движения превращаются в монотонный ритуал. Будто я пытаюсь смыть не грязь, а собственные мысли.

Но они не смываются.

Каспер. Мой бедный Каспер.

Болезнь вырвала его из моей жизни. Быстро, жестоко, несправедливо. Я до сих пор помню его, сидящего в углу больничной палаты, погружённого в чтение потрёпанных бумажных книг — пережитков ушедшей эпохи. Запертый в стенах ГИЦа, одинокий, никому не нужный… Так мы и стали родственными душами.

Его глаза горели каким-то неземным чистым светом. Светлые волосы, мягкий взгляд. Вот кто из нас действительно был похож на ангела. Каспер был моей полной противоположностью и, одновременно, единственным душевным отражением. И я беспомощно наблюдала, как гаснет этот свет.