Книга Сакура в его ладонях, страница 15 – Ника Летта

Стоило голосам стихнуть, как дом наполнялся тяжёлым ожиданием. Тогда я ускользала во двор, к сакуре, где грудь снова раскрывалась для вдоха.

Под её кроной сохранялась прохлада, будто дерево прятало в ветвях последнюю весеннюю свежесть. Тёплая земля пружинила под ступнями и пахла влагой, прелыми листьями и корнями, уходившими глубоко под дом.

Из ствола порой доносился тихий стук. Тук. Пауза. Тук-тук. Сначала я принимала его за жуков или ветер, запутавшийся под корой. Однажды любопытство оказалось сильнее осторожности.

Я приблизилась и провела ладонью по шершавой коре. Под пальцами тянулись тонкие трещины, забитые пылью и лепестками. Дерево было тёплым, почти живым. Я прижалась к нему ухом.

Из глубины ствола поднимался медленный глухой ритм, похожий на дыхание. В него вплёлся шёпот.

— Она слышит? — спросил сухой, чужой голос.

— Конечно, слышит, — отозвался другой.

— А если услышит слишком много?

Листья над головой дрогнули.

— Тогда вырастет.

Я отшатнулась, задев щекой кору. Царапину обожгло, сердце ударило в горло. Неловкий испуг тут же сменился досадой.

— Невежливо шептаться, когда человек стоит рядом, — сказала я дереву.

На миг всё стихло. Над головой качнулись ветви, и по листве пробежал мягкий шелест, словно дерево откликнулось на мои слова.

Сорвавшиеся лепестки лениво закружились вокруг, скользнули по волосам, легли на плечи. В их движении слышался тихий, озорной смех — вполне осознанный.

#самурайскаяэстетика #японскийфольклор #духводы #японскаяэстетика #мистическаяромантика #книжнаяэстетика #магическийреализм

Я росла среди тишины, которая год от года становилась всё тяжелее. Так затихает мир перед концом эпохи, когда слова уже ничего не меняют, а каждый шорох звучит как предвестие.

Отец держал меч рядом даже за семейным столом. Мать прятала в сундуке письма, к которым возвращалась лишь поздними вечерами. Бабушка всё чаще перебирала в памяти ушедших, словно боялась однажды потерять и их имена. Дом впитывал эту тревогу; стены будто прислушивались к улице, ожидая знамён, которые однажды закроют небо над крышами.

Только вода говорила со мной иначе.

По ночам из-под пола поднималась прохлада и мягко обвивала тело, даря покой. Вместе с ней приходил один и тот же сон: широкая древняя река, склонившаяся к берегу ива и я — босая, с лепестком сакуры на ладони. Я ждала человека, чьё приближение угадывала сердцем.

Каждое утро сон обрывался раньше, чем он успевал выйти к воде. Я просыпалась со слезами, сохраняя ощущение почти состоявшейся встречи.

В год моего двенадцатилетия сакура распустилась раньше срока.ьБабушка долго смотрела на розовые ветви.

— Плохой знак.

Мама прикрыла окно.

— Весна выдалась тёплой.

Отец долго переводил взгляд с цветущих ветвей на меч, а затем молча ушёл. Я осталась во дворе, под розовой россыпью лепестков, с ясной уверенностью: раннее цветение предвещало вовсе другую судьбу.

В нём звучало обещание, чьё происхождение пока оставалось тайной. Вода в канале вздрагивала при каждом моём шаге, а незнакомка у храма порой возникала на границе зрения и улыбалась с тихим знанием о грядущем.

Чужое внимание сопровождало меня уже давно, простираясь далеко за пределы человеческого мира. И тогда, под ранней сакурой, я впервые ощутила рядом чьё-то терпеливое присутствие — того, кто ждал меня дольше целой эпохи.