Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 176 – Катерина Дэй

На пятый день приборы внезапно запищали, показали странные скачки: частота пульсаций изменилась, гравитационные датчики начали выдавать противоречивые данные. Алор сделал пометку: «Коридор. Время нестабильно». Он продолжал вести записи, отмечая каждый час, каждую мелочь, будто эти сухие цифры могли удержать его от падения в бездну отчаяния.

Так прошла ещё пара дней. По его подсчётам и наблюдениям он бороздил космос этой галактики уже семь дней, восемь часов, тридцать две минуты.

Он не просто двигался сквозь пространство — он скользил по невидимым течениям пустоты, будто сам стал частью этого холодного, сверкающего океана звёзд. За иллюминатором тянулись бесконечные нити света: звёзды, которые здесь, вдали от привычных маршрутов, складывались в незнакомые узоры, чуждые, холодные, равнодушные. Алор, то и дело поглядывал на экран, где мерцала его собственная карта: кривые линии, пометки на полях, странные значки, понятные только ему. Он наносил на неё каждую новую звезду, каждый поворот, что попадался на пути. Это была не просто карта — это была его память. Его способ не потерять себя в этой бесконечной тьме.

— Ну-ка, ну-ка, — бормотал он, водя пальцем по экрану и отмечая очередное скопление звёзд. — Вы у меня не спрячетесь…

Алор откинулся в кресле, потянулся, хрустнув уставшими суставами, и бросил взгляд на хронометр.

— Семь дней, — прошептал он. — Семь дней я лечу и ищу, а кажется, будто целую жизнь прожил и ни одного дня по-настоящему.

Бортовой компьютер тихо пискнул.

— Обнаружена гравитационная аномалия на курсе, — сообщил он своим вечным, слегка раздражённым тоном, будто делал одолжение, сообщая очевидное.

Алор тут же выпрямился.

— Покажи.

На экране вспыхнула точка — маленькая, но яркая, окружённая рябью помех.

— Расстояние?

— Приблизительное: два световых часа. Рекомендовано изменить курс. Риск нестабильности пространства.

— Нет, — хмыкнул Алор, и в этом «нет» звучала не упрямство, а решимость пилота, который уже всё для себя решил. — Именно туда мне и надо.

Он потянулся к рычагам, чувствуя, как под пальцами вибрирует корпус корабля, будто машина тоже знала, куда они летят, и была готова к тому, что их ждёт.

Корабль нырнул в тёмный прогал между звёздными скоплениями, и пространство вокруг будто сжалось. Звёзды вытянулись в длинные светящиеся штрихи, а тишина стала густой, почти осязаемой. Даже бортовик замолчал, будто прислушиваясь к чему-то, чего не мог уловить своими датчиками. Корабль нырнул в узкий коридор пространства, словно вошёл в невидимую трубу, где звёзды слились в сплошные светящиеся полосы, а тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. Здесь время текло иначе.

Алор вцепился в подлокотники, чувствуя, как невесомость слегка приподнимает его над креслом, а корабль начинает дрожать мелкой, нервной дрожью.

— Спокойно, малыш, — тихо сказал он кораблю, словно тот мог его услышать.

И вот впереди, прямо по курсу, появилась она — чёрная дыра. Не просто тёмное пятно, а живой провал, пожирающий свет, искажающий пространство вокруг себя. Она манила и пугала одновременно, и Алор знал: за ней — его дом. За ней — те звёзды, которые он помнил с детства. За ней — путь обратно. Но внезапно его одолело сомнение: эта аномалия могла быть похожа на ту самую дыру, в которую он провалился, когда очутился в мире Линны. Может быть, это та самая. А может — другая, похожая.