Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 174 – Катерина Дэй

Он обернулся к Линне, и в его взгляде было столько благодарности, столько гордости, что принцессе захотелось зажмуриться от этой теплоты, спрятать её в сердце, чтобы она согревала её даже в самые холодные ночи.

— Ты выросла, дочка, — просто сказал он, и голос его чуть дрогнул. — И не только в годах. В сердце. Ты научилась видеть то, что скрыто от других. Научилась защищать тех, кто тебе дорог.

— Просто я люблю вас обоих, — прошептала Линна и наконец позволила себе улыбнуться по-настоящему не напряжённой, собранной улыбкой принцессы, а той самой, детской, искренней, когда радость просто не помещается внутри.

— Тогда давайте сделаем всё правильно, — решительно произнёс король, словно сбрасывая с плеч тяжесть сомнений, будто вместе с ними он сбросил и груз всех тех «надо», «следует», «положено», которые столько лет диктовали ему, как жить. — Мы поженимся. Не тайно, не в спешке, а как положено: с церемонией, с благословением, с праздником для всего королевства. Пусть мои поданные знают: у нас будет наследник. И пусть этот ребёнок растёт в любви, а не в тени. Пусть с самого первого дня он знает, что его ждали. Что его любят.

Изабель всхлипнула, но теперь это были слёзы облегчения, а не страха. Они катились по её щекам, а она даже не пыталась их вытереть, потому что впервые за долгое время ей не нужно было прятать свои чувства.

— Спасибо, Ваше Величество…

— Никаких «величество» сейчас, — мягко перебил он, накрывая её ладонь своей. — Сейчас мы просто мужчина и женщина, которым наконец можно быть счастливыми. — Сейчас я просто мужчина, который невероятно счастлив.

Линна тихо отошла к окну, давая им этот тихий, драгоценный момент, когда слова уже не нужны, когда достаточно просто стоять рядом, чувствовать тепло друг друга, знать, что больше не нужно бояться. Она смотрела, как отец осторожно обнимает Изабель, как та доверчиво прижимается к его плечу, и чувствовала, как внутри разливается спокойствие — редкое, настоящее, такое, какое бывает только тогда, когда всё встаёт на свои места, когда осколки складываются в цельную, прекрасную картину.

Позже, когда сумерки мягко укутали сад, а тени стали длиннее и тише, они с отцом остались вдвоём на каменной террасе. Велдор подошёл к Линне и положил руку ей на плечо — тяжёлую, надёжную, отцовскую.

— Знаешь, я ведь всегда боялся, что ты вырастешь холодной, как многие придворные дамы, — признался он, глядя куда-то вдаль, туда, где небо уже зажигало первые звёзды. — Что двор научит тебя прятать чувства за улыбками, говорить одно, а думать другое, улыбаться, когда хочется плакать. Но ты… ты другая. Ты умеешь и любить, и защищать. Ты не боишься быть настоящей. Твоя мать была такой.

— Наверное, я просто не хочу, чтобы те, кто мне дорог, боялись, — тихо ответила Линна. — Хочу, чтобы они знали: я рядом. Что я не дам их в обиду.

— Ты сделала больше, чем могла, — сказал он, и в его голосе звучала не просто благодарность, а гордость, от которой у Линны сладко сжималось сердце. — И знаешь, я даже рад, что Милена уехала. Не потому, что она плохая, просто она искала не покоя, а огня. Ей нравилось, когда вокруг всё пылает, когда все смотрят на неё, когда каждый день это битва за внимание. А мне… мне нужен покой. И любовь. Настоящая. Та, что не кричит, а просто тихо держит за руку, когда становится темно.