Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 25 – Олеся Герус

— Зеркало, — сказал он в какой-то момент. — Седьмой дом. Управляет союзами, браком, открытыми врагами.

— Весы, — выдохнула я с облегчением, потому что хоть что-то наконец совпало почти дословно. — У нас тоже про партнёрство. Хоть какое-то сходство наконец, а то я уже начала подозревать, что наши небеса вообще не разговаривают друг с другом.

— Может, и не разговаривают, — сказал он серьёзно. — Может, каждое небо придумывает эти истории заново, потому что люди везде одинаковые, вне зависимости от того, какое небо у них над головой.

Я замолчала, обдумывая эту мысль дольше, чем ожидала от себя самой. В его словах было что-то, задевавшее ту часть меня, которая одиннадцать лет убеждала клиентов, что звёзды говорят о них правду, — хотя настоящая правда, кажется, всегда крылась не в звёздах, а в том, что люди сами были готовы услышать в конкретный момент своей жизни.

— А как ты вообще выучил всё это? — спросила я, меняя тему прежде, чем мысль увела меня слишком глубоко для одного вечера в тесной лавке травника. — Дома, трещины, чтение неба. Ты же не Провидец сам.

— Орден учит всему, что может пригодиться для защиты, — сказал он, и голос его чуть напрягся — я уже начинала различать эту почти незаметную перемену тона, которая всегда предвещала тему, к которой он подходил с осторожностью сапёра. — Знать язык Небесного Слова, даже не владея им самим, — значит понимать, чего боятся те, кого защищаешь. Понимать, что ищут те, кто охотится.

— Умно, — признала я. — У нас на Земле это называлось бы "профессиональная эмпатия". Правда, обычно этому не учат с мечом в руках.

— Здесь тоже не только с мечом, — сказал он, и на этот раз усмешка, короткая, почти незаметная, всё же добралась до уголка его рта и задержалась там на секунду дольше обычного. — Хотя меч, признаю, упрощает большинство разговоров значительно быстрее, чем астрология.

— Ты сейчас пошутил, — сказала я, чувствуя, как против воли расплываюсь в улыбке. — Я слышала это своими ушами. Дариан Кром способен на юмор.

— Не привыкай, — сказал он, но тон был мягче, чем слова. — Это редкое явление, как двойное затмение. Не стоит рассчитывать на повтор каждый вечер.

Мы продолжили ещё с полчаса, перебирая термины, пока я не начала путать Клинок с Очагом от усталости, а свеча не оплыла до половины первоначальной длины. В какой-то момент, разбирая очередной дом неба, я поймала себя на том, что впервые за два дня не боюсь ошибиться перед ним — не потому что перестала бояться патрулей или Гончих, а потому что здесь, в этой конкретной комнате, ошибка не грозила разоблачением. Только его коротким смешком и терпеливым "нет, ещё раз".

Это было, пожалуй, самое странное, самое неожиданное чувство безопасности за всю мою жизнь — обнаружить его не дома, не среди знакомых стен, а в тесной комнате чужой лавки, рядом с человеком, которого знаю второй день.

— Хватит на сегодня, — сказал он наконец, отставляя свечу подальше от края стола. — Тебе нужно поспать. Завтра снова в город, и я не хочу, чтобы ты путала Клинок с Очагом перед кем-нибудь.

— Есть, учитель, — сказала я, отдавая шутливый салют, и он покачал головой, но уже без прежней суровости, а с чем-то похожим на смирение человека, который начинает подозревать, что привязался к проблеме сильнее, чем планировал.