Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 24 – Олеся Герус

— Может быть, ты права, — сказал он наконец, и от этих слов у меня внутри всё сжалось, потому что интонация не предвещала ничего хорошего. — Может быть, тебя стоит передать ордену раньше, чем планировалось. Пусть Кассель решает, что с тобой делать, у него больше опыта в подобных вопросах, чем у меня.

— Отлично, — сказала я с горечью, которую даже не пыталась спрятать. — Может, заодно попросишь свой драгоценный круг вытянуть кого-нибудь взамен? Молчаливого, дисциплинированного, идеально знающего разницу между Тельцом и Очагом с рождения?

— Поверь, — буркнул он, не глядя на меня, — я думаю об этом чаще, чем ты можешь представить.

— Взаимно, — отрезала я, хотя внутри почему-то стало холоднее, чем от угрозы разоблачения.

— Погоди, — сказала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — То есть план такой: чуть что не так — сдать проблему следующему по очереди?

— План такой, — сказал он резко, — минимизировать риск для всех, кто рядом с тобой. Хозяйка этой лавки помогает нам не из идеи, а по старой дружбе с моим наставником, и если её заподозрят в укрывательстве, её казнят так же быстро, как и тебя. Ты не единственная, чья жизнь сейчас на кону каждую секунду, пока ты забываешь, где находишься.

Это ударило больнее, чем я готова была признать вслух. Потому что крыть было нечем.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Тогда научи меня. Я готова тренироваться хоть всю ночь, если нужно, но не молчать до дрожи в коленях каждый раз, когда открываю рот, — потому что молчание, судя по твоим же словам вчера, выдаёт не меньше, чем лишняя фраза.

Он посмотрел на меня долго, оценивающе, будто взвешивал, стоит ли моё предложение того риска, который оно подразумевало: провести со мной ещё несколько часов вместо того, чтобы просто передать проблему дальше по цепочке и снять с себя ответственность.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если ты снова заговоришь о ретроградных планетах при посторонних, я зашью тебе рот, пока не научишься держать язык за зубами.

— Романтично, — пробормотала я, и, к моему удивлению, он выдохнул носом коротко, почти неслышно — именно так, как смеются люди, которые давно разучились смеяться в полный голос, — и я поняла: угроза была наполовину шуткой.

Наполовину. Не больше.

Обучение началось, стоило хозяйке лавки скрыться на своей половине дома, оставив нас с погасшей лампой и одной свечой на двоих.

— Дома планет, — сказал Дариан, усаживаясь напротив меня на перевёрнутый ящик из-под трав и складывая руки на коленях с видом преподавателя, которому досталась самая безнадёжная ученица за всю карьеру. — Двенадцать. Как на твоей Земле, только называются иначе и означают не совсем то же самое. Назови мне первый.

— Овен, — сказала я, зная это назубок ещё с тринадцати лет, когда впервые стащила мамину книжку по натальной астрологии.

— Здесь — Клинок, — сказал он. — Управляет войной, первым порывом, необдуманными решениями. Дальше.

— Телец.

— Очаг. Земля, дом, упрямство, — он на секунду задумался, явно подбирая аналогию, которая была бы мне понятна. — У тебя, полагаю, тоже про упрямство?

— Про упрямство и деньги, — подтвердила я. — Хорошо, дальше ты называешь, я угадываю, что это значит по-нашему. Устроим соревнование, будет веселее.

Он посмотрел на меня с сомнением, но кивнул — и следующий час прошёл в странном, почти уютном ритме взаимного допроса: он называл дома неба Астериона, я пыталась угадать земные аналоги, ошибалась часто и каждый раз, когда ошибалась особенно нелепо, он позволял себе короткий, почти неслышный смешок.