Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 190 – Властелина Богатова

Я делаю судорожный вдох и разворачиваюсь, позволяя Рэммелу ласкать себя.

Шею, грудь, соски. Он спускается ниже, а между моих бёдер уже влажно.

Он целует меня там, лижет языком, будоража меня всю.

— Рэммел, — всхлипываю я и выгибаюсь ему навстречу.

Когда его язык обводит чувствительную точку, он вводит в меня палец, и моё тело взрывается фейерверком радужных искр. Вот так быстро и внезапно, что я не смогла контролировать свои эмоции.

Вчера он уволил офицера из-за меня. Он защищает приютскую.

Я стону, когда он чуть закидывает мою ногу себе на загорелое плечо и уверенно прикусывает пульсирующий бугорок, двигая пальцем глубже, и я окончательно взлетаю до небес.

Стон срывается на крик и снова на стон, испытывая что-то невероятное.

Пронизываю пальцами его черные как смола волосы и завожу глаза, раскрыв губы в немом крике окончательно отрываясь от реальности.

— Боги, что… ах… ты делаешь?!

Морстейн освобождает меня и, сжав бедра пальцами, проделывает дорожку вверх по животу, снова обхватывает губами сосок, чуть прикусывая и оттягивая, заставляя свести ноги от очередной волны удовольствия, и возвращается к шее.

— Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, когда кончаешь, Дирсти.

Я смотрю на него несколько секунд, совершенно затуманено, а потом тянусь к нему, и мы целуемся. Он гладит меня по плечам, обхватывает шею, а моя голова идёт кругом, в то время как тело в его руках будто подтаявшее масло.

Мне тоже хочется сделать ему приятно, как и он мне, ласкать, гладить, пробовать языком, от этой мысли краснею. Да, черт, мне неловко говорить ему об этом.

Будильник на наручных часах на столике разбивает весь момент.

Рэммел замирает, а потом издаёт хриплый рык.

— Надо собираться, — говорю я, перебирая темные пряди на его затылке.

— Ещё рано.

— Я могу опоздать, мне ещё в душ нужно успеть, в авангарде с нарушениями строго, — напоминаю.

— Сегодня я разрешаю тебе опоздать. Алексу отдам приказ поставить кого-нибудь за меня.

Вот значит как, значит некоторым майорам можно всё?

Как же хорошо, просто быть в объятиях, и сейчас приходит тот самый момент, когда я хочу сказать о самом важном. О метке истинности.

— Рэммел, я… — произношу, но запинаюсь и растерянно отвожу взгляд.

Нет, не сейчас. Не так.

— Что? — спрашивает он.

— Мне нужно в душ, — смотрю на него и коротко улыбаюсь.

Майор тяжело вздыхает и нехотя с долгим раздумьем отстраняется.

Получив свободу, я выбираюсь из-под него, совершенно голой, и бесстыже сверкаю пятой точкой, соскальзываю с края кровати.

Я замечаю на себе его взгляд, и мне безумно нравится внимание ректора, чувствовать это согревающее пламя на своей кожи. Поэтому я не спешу, и впервые могу свободно демонстрировать своё тело, не прячась и стесняя что что-то во мне не так. Он убедил меня в обратном. Этой ночью стеснение окончательно стёрлось, Морстейн стёр его своим желанием и ненасытным обладанием мной.

На кресле лежало моё платье, которое вчера небрежно соскользнуло с меня, стоило мне оказаться в его руках. Там же и форма, туфли раскиданы по сторонам.

Отбросив локоны за спину, я направляюсь в душ. Бёдра сами собой чуть покачиваются при каждом шаге — не нарочно, просто теперь кажется, я не умею ходить иначе под его взглядом.

Я прикрываю за собой дверь и делаю глубокий вдох, а потом поднимаю взгляд на отражение в зеркале.