Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 189 – Властелина Богатова

Рэммел приближается.

Его взгляд медленно скользит по открытым плечам, по тонкой линии талии, по изумрудному атласу, облегающему бёдра. И в этом взгляде столько тёмного восхищения и чего-то жадного и ненасытного, что я не могу пошевелиться.

Я чувствую его близость раньше, чем вижу движение рук.

Что-то прохладное касается моей шеи.

На кожу ложится ожерелье из тёмных изумрудов. Камни вспыхивают в свете свечей глубокими зелёными бликами, переливаются, будто внутри каждого спрятано холодное пламя. Они холодят кожу, так что мурашки по коже.

Морстейн застёгивает украшение, не отводя от меня взгляда в зеркале.

— Именно такой я и хотел тебя увидеть, — произносит он тихо.

Я моргаю, следя за тем, как он наклоняется ко мне.

Его губы касаются моей шеи.

Они безумно горячие, оставляют след на коже сладким отпечатком, в контрасте с холодом камней, оказывается почти невыносимым. Мурашки снова рассыпаются по плечам и спине, собираясь в животе дрожью.

Я смотрю на нас в зеркале и понимаю, что пропала окончательно.

Очарована им. И уже не уверена, хочу ли когда-нибудь освобождаться от этих чар.

Я медленно разворачиваюсь к нему.

— Красивое ожерелье, — тихо произношу я, — Вы сами его выбрали, майор?

Разговаривать о камнях гораздо проще, чем думать о том, что он давно видел меня рядом с собой, представлял. Как же хочется узнать его мысли.

Рэммел властно кладёт широкую ладонь мне на открытую спину, будто закрывает её всю обнажённую кожу. Его пальцы чуть сжимаются на моей талии, притягивая ближе.

Я поднимаю взгляд, отрывая его от жесткой линии губ.

И на мгновение он словно забывает обо всём.

Смотрит на меня жадно, почти ненасытно, сплошное тёмное восхищение, обожание и что-то глубоко собственническое.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах и снова поднимается к глазам.

И он словно тонет в них.

А я — в нём.

В его прикосновении. В этом взгляде. В том, как крепче сжимается ладонь на моей спине, не позволяя отступить даже на шаг.

И мне вдруг кажется, что он не просто любуется мной.

Он запоминает, присваивает. Берёт себе целиком.

Его ладонь крепче сжимается на моей спине.

— Моя, — произносит он тихо, будто не спрашивает, а утверждает.

— Ваша, майор, — отвечаю я, и взгляд его тяжелеет.

* * *

Просыпаюсь от ощущения тепла, исходящее от Рэммела.

Он прижимает меня рукой к себе, дыхание касается затылка, и впервые за долгое время мне не хочется никуда спешить.

Хочется остаться здесь, в его постели, в его объятиях, притвориться, что за дверью этой комнаты не существует ни академии, ни Аурелии, ни людей, которые считают наши чувства преступлением.

Только я и он.

Эта ночь была восхитительной и острой. Сначала мы ужинали при свечах, разговаривали обо всем, смеялись, потом целовались, а после занимались любовью горячо, глубоко и незабываемо. До самого утра, так что в теле сейчас каждая мышца отзывается сладкой истомой.

От одной мысли, как Рэммел брал меня сзади, я заливаюсь жаром. И возбуждаюсь снова.

Но уж нет, мне нужен перерыв, иначе как же занятия, хотя готова заниматься этим с ним днями и ночами.

Наверное, это неправильно и выходит за рамки приличий, но с ним будто всё так и должно быть, пока не оставят силы.

Он приподнимается, хищно обхватывает мою шею губами и чуть засасывает кожу, от чего в животе туго стягивается.