Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 139 – Властелина Богатова

— Я справлюсь, майор Морстейн, — выдыхаю резко и наконец застёгиваю пряжку.

Он всё ещё смотрит. Но теперь по-другому, внимательнее, тяжело, словно он вдруг перестаёт видеть во мне растерянного курсанта, застёгивающего брюки дрожащими пальцами.

И видит женщину, которая всё равно поднимает подбородок.

Не просто смотрит, а запоминает каждое моё неловкое движение, каждую дрожь в пальцах, каждый сбившийся вдох. И от этого внутри снова опасно тяжелеет низ живота.

Нет. Нет. И нет. Хватит.

Я дёргаю край рубашки, заправляя её в брюки, и заставляю себя поднять подбородок.

— И вам, кажется, тоже стоит… привести себя в порядок, — добавляю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Но взгляд невольно срывается ниже.

Всего на мгновение.

Проклятье.

Я тут же отворачиваюсь.

— Оденьтесь, пожалуйста, — сердито прошу.

— Смотрите, курсант Дирсти, — лениво произносит он. — Я разрешаю.

Я тяну в себя горячий воздух, злюсь и одновременно пытаюсь себя обмануть, что не хочу слышать этот голос, не хочу продлить этот момент.

Хочу…

Как же приятно кружиться голова.

— А вы ещё меня упрекали в дисциплине, хотя сами её нарушаете.

Я слышу, как стул под весом Морстейна чуть скрипнул о пол, он выдержал нас благодаря лишь металлическим ножкам.

Морстейн подается вперед и поднимается, не спеша приводит брюки в порядок — звякнул ремень, зашуршала ткань. Он делает шаг ко мне, и по плечам тут же будто стекает горячая лава. Тело всё ещё помнит его слишком остро. Постыдно. Невыносимо живо.

Каждый шаг отдаётся тяжёлым жаром и теснотой от проникновений, и от этого мне хочется ещё быстрее застегнуться, спрятаться, стать прежней.

Но прежней я уже не почувствую себя ни на мгновение.

— Никто сюда не войдёт. Я заблокировал дверь. После того, как ты села ко мне на колени, курсант Дирсти, я всё-таки вспомнил о дисциплине.

Морстейн больше не улыбается. Он молча берёт мой китель с края кушетки и встряхивает его одним коротким движением.

— Руки.

— Я сама.

— Франческа.

Он произносит мое имя без тени приказа, и оно в его устах звучит безумно красиво.

И почему-то именно поэтому я подчиняюсь.

Просовываю руки в рукава, упрямо глядя в сторону, будто не замечаю, как он поправляет ткань на моих плечах.

Но я замечаю.

Каждое движение.

То, как он не торопится. Как не пользуется моей растерянностью. Как не касается лишнего, хотя мог бы.

Он просто приводит форму в порядок так внимательно, будто это не китель, а моя защита.

И именно от этого у меня сбивается дыхание.

Грубость я бы выдержала. Насмешку — тоже. А вот это молчаливое внимание почему-то вытесняет воздух из груди.

Он высвобождает мои волосы из-под кителя.

Пряди рассыпаются по плечам, щекочут шею, и я вздрагиваю от этого почти детского ощущения.

Морстейн не убирает руки сразу.

Его пальцы замирают у моего воротника.

Секунда.

Другая.

А потом он всё-таки не выдерживает.

Обхватывает меня поперёк талии и притягивает к себе плотно, резко, так, что спина упирается в его грудь, а весь воздух выбивают из лёгких.

— Майор…

— Тихо.

Просьба, сказанная голосом человека, который сам держится на последнем усилии.

И во мне что-то ослабевает, будто наконец распускается тугой узел, которым я столько времени стягивала себя изнутри.

Я впервые чувствую в нём не угрозу. Не власть ректора. Не холодную неприступность Морстейна.