Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 138 – Властелина Богатова

Он сам терял контроль.

Из-за меня.

Я вспоминаю Морстйна на плацу, как он смотрел на меня. В его глазах я увидела столько сосредоточенной, волевой решимости защитить меня… Боже, не только от Аурелии, а от… всего…

И вдруг среди жара, стыда и сбившегося дыхания я понимаю: дело уже не только в теле.

Не только в его руках. Не только в том, как он держит меня, будто мир снаружи исчез.

Я хочу, чтобы связь состоялась.

Хочу, чтобы метка проявилась.

Хочу, чтобы именно он стал тем, от кого меня уже невозможно будет отделить. И вычеркнуть.

Эта мысль ударяет опьяняющим осознанием.

Внизу живота начала собираться тугая, тяжёлая волна. Я напрягаюсь, вцепившись в его руку, которая обхватила меня поперек талии, пытаясь удержаться на краю, но Рэммел только крепче прижал меня к себе и брал с необузданной страстью.

Пока меня не накрывает яркой вспышкой блаженства.

Тело само отталкивается от кушетки, выгибается, и я откидываюсь назад, прямо на его грудь, садясь на него плотнее.

Затылок ложится ему на плечо, а волосы рассыпаются по чёрному мундиру золотистой волной — мягкие, светлые, живые на фоне строгой тёмной формы.

Рэммел резко втягивает воздух.

Словно именно этот вид добивает его окончательно.

Морстейн делает ещё несколько движений глубоких и беспощадных, почти болезненными рывками.

Я выгибаюсь струной у него на коленях, задыхаюсь, ловя ртом воздух. Перед глазами вспыхнула темнота. Всё тело сжалось вокруг него, дрожа, растворяясь от удовольствия.

В его опытных ласках так много наслаждения, о которых я не подозревала, захлёбываясь от удовольствия.

Рэммел резко втягивает воздух.

Его рука на моём животе дрогнула.

Следуют ещё несколько рваных, тяжёлых движений, уже не таких выверенных и сдержанных.

Я чувствую, как его тело напряглось за моей спиной. Как сбивается дыхание.

Как он входит в меня последний раз — предельно глубоко, вжимаясь пахом в ягодицы. И замирает.

Тяжёлый, горячий, почти неподвижный.

Его дыхание падает мне на шею толчком. Мы дышим тяжело и сбивчиво, твердая грудь за моей спиной упруго вздымается.

Несколько секунд мы просто сидим так, соединённые вместе. С полуопущенными брюками, распахнутым ремнём и тишиной за дверью.

Я делаю судорожный вдох и туманно приоткрываю ресницы, встречаясь с его потемневшим, слишком внимательным взглядом.

— В следующий раз, когда кто-то решит тронуть твои вещи или твоё имя, — говорит он у моего виска, — ты сначала идёшь ко мне. Поняла?

Отталкиваюсь от него, отрывая взгляд, и встаю с его колен. Быстро натягивая брюки.

Взгляд я прячу очень старательно, хотя это невозможно, наверное, и лицо красное, щеки болезненно горят.

Не могу поверить, что я так смогла, здесь, в этом кабинете, на коленях у ректора.

Хочется провалиться под землю, раствориться, лишь бы исчезнуть из поля зрения Рэммела Морстейна.

А вот он, в свою очередь, выглядит до неприличия расслабленным. Даже брюки застёгивать не спешит, словно мы не в медпункте, не в чужом кабинете и сюда не может в любой момент войти кто угодно.

Чёрт.

Я начинаю торопиться ещё сильнее.

Пальцы не слушаются: цепляются за металлическую бляшку, соскальзывают, снова хватают ремень, и от этой дурацкой возни щёки вспыхивают ещё сильнее.

— Я могу помочь, — слышу голос майора.

Да, он действительно сейчас смотрит на меня и не скрывает веселья от того, как я пыхчу.