Онлайн книга «Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека»
|
Навык преодоления брезгливости сказка культивирует именно в женщине. Чувство отвращения и брезгливости по силе воздействия на неофита, кажется, можно сравнить с ощущением боли. Но дает ли это возможность говорить о функциональном сопоставлении испытаний болью и отвращением в мужских и женских инициациях соответственно? В отношении испытания отвращением можно сказать, что «антипища» прямо связана со смертью, она воспринимается как угроза витальности и способ умерщвления: съел – умер. Одним из важных элементов характеристики гендерной дифференциации возрастных инициаций выступают маркеры биологического взросления. В случае с «мужскими» текстами таких маркеров в сказочной традиции удмуртов нет. Они обнаруживаются в «женских» текстах. Речь идет о мотиве перепрыгивания через емкость. В коллекции сказок Г. Е. Верещагина можно обнаружить несколько подобных сюжетов. Так, кузьпинёму́рт и кукри-баба́ заставляют сестер перепрыгнуть через ступу, калмык-кышно́ и Иван Прокаженный требуют перескочить корыто и лохань. «Калмычка велит им перескочить через это корыто, предупреждая, что та, которая не перескочит, останется у нее в услужении» [Верещагин, 1996: 170]. Из трех или двух пленниц одна обязательно не справляется с заданием. Успешное выполнение задачи – залог освобождения. Мотив перепрыгивания емкости – выражение эротической символики как прыжка, так и емкости, тем более что ступа и корыто активно используются в брачных обрядах, и не только у удмуртов. Так, в Полесье выражение «сховать под корыто» используется в значении «выйти замуж / жениться раньше старшего» [Кабакова, 2001: 143, 159]. Одна из удмуртских пословиц советует: «Не посмотрев в чашку, – не ешь, не увидев матери, – дочь замуж не бери» [Гыдыке, 1991: 136]. В перепрыгивании ступы можно разглядеть своего рода код физиологического взросления женщины. Связь женских переходных обрядов с пубертатными, как считают современные этнографы, не позволяет расценивать их как инициации. Однако здесь необходим дополнительный комментарий. Во-первых, такая привязка обнаруживается лишь в части фольклорных сюжетов. Во-вторых, тексты иногда указывают на странное поведение девушки, о котором уже упоминалось и которое можно рассмотреть как искусственное создание ситуации перехода: «Вышла она ночью на плотину и стала петь» [УНС, 1976: 68]. Волшебные дары, получаемые неофитами в ходе испытаний, – второй признак возрастной инициации, обычно представляются как приобретенное тайное знание, откровение. Получение волшебного предмета в дар в контексте инициации не является «привилегией» какой-либо гендерной группы. Волшебные предметы дарит дух-инициатор, взрослый, либо их необходимо добыть. Волшебные дары, как правило, легко соотносятся с полом неофита. Это предметы, которые «привязываются» по хозяйственному, а шире – социальному, признаку: топор и кнут – мужчине, бердо и веретено – женщине. Так, за бердом египеча́ посылает свою невестку, а не сына. Но в ритуале важна не столько операционная, сколько символическая функция предмета. В этом смысле интересен кнут, символизирующий в брачной обрядности жениха. В коллекции Б. Гаврилова среди свадебных напевов помещены такие:
|