Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 44 – Мария Сухова

Транзиция – состояние временной смерти, которое в ритуале символизирует потерю одного статуса и приобретение нового. Испытание смертью в сказке характерно для обеих гендерных групп. Это может быть угроза быть убитым или съеденным. Среди лесных духов-людоедов обыда́, кукри-баба́, калмык-кышно́, кузьпинёму́рт и палэсму́рт. Пленников могут посадить в подполье, где над огнем уже кипит большой котел, или в качестве места приготовления блюда подразумевается печь. Ритуальный статус печи в удмуртской, как и в русской, традиции – «место перевоплощений», причем только в мужских возрастных инициациях. Угроза быть изжаренным в печи применяется к мальчикам.

«Обыда (волшебница, Баба-яга, ведьма) увидела этого парня и, унесши к себе, заперла его в подполье и кормила одну неделю. Покормивши одну неделю, сама пошла за малиной, а дочери приказала истопить печку и испечь Ваньку» [Гаврилов, 1880: 125];

«Кузьпинёмурт велит ему лечь на хлебную лопату для того, чтобы бросить его в печь. Охотник ложится, но не вдоль, а поперек, и Кузьпинёмурт не может бросить его в печь» [Верещагин, 1995: 157].

Такая механика действия легко сопоставляется с обрядом перепекания ребенка или болезни. Характеристику обряда «перепекания» можно встретить в описаниях лечебных практик у разных народов на протяжении достаточно длительного периода исследований. Удмурты «вместе с зыбкой ставят в печь после того, как из нее вынули хлеб»; у бесермян больного сажали на хлебную лопату и перед печным устьем приговаривали: «Э, мон тае гурэ донго (Я его в печь засуну)» [Попова, 1998: 72]. Как мы уже говорили, символика ритуала основана на отождествлении ребенка и хлеба, причем недопеченного хлеба (теста) и тела ребенка. В удмуртской загадке зреющее в квашне тесто загадывается как «неготовый» человек. Обряд и миф уподобляют друг другу рождающее тело и печь, «так сказать, конструктивно». Попадающий в печь «перепекается», перерождается, приобретая новые социальные качества. Эту тождественность можно обнаружить в тексте бранного выражения: «Достойный того, чтобы вернуть в чрево матери и переделать!» [УФ, 1987: 243].

Интересно выглядит на этом фоне сопоставление символики печного устья и пещеры – как и любого другого отверстия, прохождение через которое осмысливается как переход. С древнейших эпох пещера воспринималась как некое женское естество, рождающее и укрывающее в своих недрах дитя – человека. Карстовая полость в земле выступала детородным органом священного каменного чрева или горы. Интересно, что Кузебай Герд при описании родильной обрядности удмуртов упоминал продевание пуповины новорожденной девочки через отверстие в пряслице: «Если [родившийся] ребенок девочка, то ее пуповину продевали через пряслицу для веретена и отрезали ножницами» [Герд, 1993: 50].

В лесу неофитов ожидает проверка хозяйственных навыков. Здесь также действуют принципы гендерного разделения. Цель юноши – продемонстрировать хозяйственный ум, смекалку и навыки охотника, выиграв соревнование с хозяином леса. Испытание девушки связано с проверкой ее готовности к ведению дома. Поэтому дух-инициатор предлагает ей выполнить весь спектр женских дел по дому: усыпить и накормить ребенка, приготовить пищу, подмести пол, спрясть ниток. Предложение неотвратимо: не приняв его и не выполнив весь ряд заданий, из лесу не выйдешь и домой не вернешься.